"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 195

За окном мелькают мосты, почтовые отделения, американские флаги, стальные трейлеры. Земля покрыта старым снегом. Не выдержав, я опускаю стекло и с наслаждением вдыхаю бодрящий воздух – морозный, но уже согретый лучами солнца.

По дороге мы не отрывались от телефонов, лихорадочно разыскивая квалифицированного специалиста, способного оценить полицейский отчет и результаты вскрытия, чтобы выявить пробелы в расследовании детектива О'Брайена. После неудачного разговора с Джеком перспектива общения с Эллиотом совершенно не привлекала, да и едва ли это могло вернуть утраченное доверие. В итоге я решила обратиться к знакомому нейробиологу, которая посоветовала специалиста по нейрокриминологии, а уже та предоставила контакты двух судебных патологоанатомов.

Пока Сэм рулил, я переслала им всю имеющуюся информацию: отчет о вскрытии, полицейский протокол, схему территории «Ветролома» и геологическое описание скалы. Также я приложила сомнительные заключения детектива О'Брайена, рассчитывая, что специалисты смогут внести ясность.

– Со вчерашнего вечера мне не дает покоя один вопрос, – говорю я.

– Всего один? – уточняет Сэм.

Улыбаюсь.

– Пол очень резко отреагировал на упоминание Сисси. Возможно, именно поэтому Джо старался оградить нас от общения с ней.

– О чем ты?

– Дядя Джо явно опасался, что Сисси может раскрыть какую-то тайну об отце. Вероятно, Грейс сказала Полу примерно то же самое. Нам стоит учитывать это при беседе с Томми.

– При чем тут Томми? – удивляется Сэм.

– Думаю, мы должны задать ему тот же вопрос.

Сэм сворачивает на длинную гравийную дорожку, рядом с которой стоит внушительный указатель: «Яблоневый сад “Долина роз”». Под ним – указатель поменьше с лаконичной надписью, выполненной черными печатными буквами: «УСАДЬБА».

Проезжаем мимо действующей фермы, вокруг которой петляет несколько прогулочных тропинок. Сэм останавливает автомобиль, глушит мотор. Выбравшись наружу, я направляюсь к главному входу на участок. Извилистая тропа приводит меня к большой веранде, за которой простирается живописный луг.

Веранда еще строится, но конструкция уже поражает своими масштабами: массивные бревенчатые колонны, добротная мебель, деревья в декоративных кадках. Центральное место занимает очаг.

Однако самое сильное впечатление производит вид – бескрайний луг и величественный горный хребет, вдоль которого расположились деревянные домики в разной степени готовности. Каждое строение отделано переработанной древесиной и увенчано двускатной крышей – сколько труда вложено в их возведение! Даже в незавершенном виде эти дома выглядят потрясающе и прекрасно вписываются в пейзаж. От них так и веет ощущением сельского уюта.

Проект буквально ошеломил меня. Он удивительно похож на работу, которую я выполняла в Вудстоке, штат Нью-Йорк, – реновация загородного поместья восемнадцатого века. Я спроектировала несколько зданий в традиционном стиле и центральный очаг для семейных встреч – идеальное место для спокойного отдыха среди Катскильских гор.

– Напомнило Вудсток? – неожиданно спрашивает Сэм.

– А ты откуда знаешь?

Брат вручает мне каску.

– На первом совещании отец продемонстрировал фотографию в журнале «Рекорд» и сказал: «Надо сделать примерно так же».

Надеваю каску, а в груди теснит от слов Сэма. Отец всегда гордился своими детьми, даже если мы были далеко. Интересно, смогла бы я на том собрании признаться, что своим успехом обязана именно ему? Ведь я решила стать архитектором, наблюдая за его работой. Отец умел создавать пространства, наполненные смыслом. Без его влияния я не стала бы той, кем являюсь сейчас. Никогда не говорила ему об этом, приписывая свои успехи маме и ее вниманию к красоте и ритму. Но ведь и отец сыграл в моем становлении не последнюю роль. Как жаль, что я так и не успела поблагодарить его за все.

Сэм направляется к самой внушительной из хижин, расположенной у края луга.

– Это «Ридж Хаус», – говорит он. – Томми живет здесь.

– Ты так и не объяснил, что между вами происходит.

Сэм мотает головой – мол, нечего рассказывать.

– Разве я не говорил? Мы уже полтора месяца не общаемся.

Вот это новость.

– Нет, я не знала.

– Похоже, он недоволен, что отец разделил компанию между нами поровну, а не оставил все ему.

– Ты предупредил его о нашем визите?

Сэм поднимается по ступенькам крыльца.

– Так, в двух словах.

– В двух словах?

Дверь отворяется. На пороге стоит жена Томми – красавица Кира, на последних сроках беременности.

– Вы что тут делаете? – изумленно вопрошает она.

Бросаю негодующий взгляд на Сэма, но тот даже ухом не ведет.

– Прежде всего, – заявляет он, – хочу заметить, что твой муж – лжец.

– Тоже мне удивил. – Кира впускает нас в дом.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– У меня в животе два младенца по четыре фунта каждый [23]. Как, по-твоему, я могу себя чувствовать? Я-то думала, близнецы обычно рождаются через поколение.

– Не всегда, – вставляет Сэм.

– Вот как? – Кира поворачивается ко мне и внимательно осматривает с ног до головы. – Давненько не виделись.

В последний раз мы с Кирой пересекались на их с Томми свадьбе, шесть лет назад. Я присутствовала лишь на церемонии бракосочетания и поспешила уйти до начала праздничного ужина. Одного лишь ледяного приветствия от мачехи – матери Томми и Сэма – хватило, чтобы напомнить о том, что меня ждали только на официальной части торжества. Томми и Кира познакомились еще в университете, на старших курсах. Наш самый продолжительный разговор состоялся, когда Кира обратила внимание на то, что мать Томми испытывает ко мне такое же отвращение, как и к ней самой. Этому факту Кира так и не смогла найти объяснение или привыкнуть. Она была талантливой художницей, перспективным дизайнером, финансово независимой и беззаветно влюбленной в Томми. Несправедливо, что Сильвия ее невзлюбила. Именно это обстоятельство на краткий миг пробудило в Кире интерес к моей персоне.

– Ты изменилась, – говорит она мне. – Тоже ждешь ребенка?

Время, когда она искала моей дружбы, давно миновало.

– Нет, – сдержанно отвечаю я.

– Значит, не хочешь детей?

– Я бы так не сказала.

У меня нет желания делиться подробностями личной жизни с дальней родственницей, тем более в столь непростой период. Мы с Джеком сошлись во мнении, что оба хотим ребенка. А еще мы мечтали о расширении моей фирмы и о том, что Джек откроет второй ресторан. Мы строили совместные планы на будущее. И все было хорошо, пока меня не начало преследовать ощущение, будто дни тянутся бесконечно, а вера в неизменность такого положения вещей превратилась в настоящее проклятие.

– Зачать этих двоих было настоящим испытанием, – продолжает Кира, – так что если нужен совет…

– У меня все в порядке, – отрезаю я.

– Не затягивай, – продолжает она, не моргнув глазом. – Без обид, но часики-то тикают. У тебя еще меньше времени, чем у меня.

С этими словами она уходит в гостиную.

– Какая заботливая, – шепчу я Сэму. Тот фыркает.

Мы следуем за Кирой. За окном раскинулся потрясающий пейзаж: залитый солнечным светом горный массив, холмы и деревья упираются в безоблачное небо, распростершееся над долиной.

– Тут так холодно, никак не могу согреться, – жалуется Кира.

– Зато вид красивый, – говорю я.

Она закрывает глаза, кутается в плед.

– Вид меня не греет.

Наверное, следует сделать комплимент интерьеру коттеджа – настоящее воплощение философии «Усадьбы», в создании которой Кира принимает активное участие. Как директор по дизайну в «Нун Пропертис», она создала здесь свой фирменный стиль: благородная старинная мебель, изысканный антиквариат, пышные растительные узоры. Все вокруг дышит сочностью и жизнерадостностью, как и горный пейзаж за окном.

Кира обхватывает руками живот, вздыхает.

– В холодильнике есть вода. Из угощения могу предложить лишь имбирные леденцы.