"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 194
– У нас какой-то праздник? – поинтересовалась я.
– Главный урок, который я усвоил в жизни: для шампанского не нужен повод, – с улыбкой ответил отец. – Впрочем, если хочешь знать причину, скажу: сегодня я должен был пойти на встречу выпускников, но понял, что не обязан делать то, чего не хочу.
Его слова вызвали у меня улыбку.
– Это определенно стоит отметить.
Пока мы ели, он расспрашивал, над чем я работаю, и я рассказала ему о текущем проекте в Коннектикуте. Речь шла о доме престарелых с нарушениями памяти, который я разрабатывала совместно с врачом-гериатром. Основная задача – создать упорядоченное пространство, помогающее сохранять ориентацию и уменьшать рассеянность. Мы взяли за основу концепцию биофильного дизайна, чтобы обеспечить всем тридцати пациентам тесную связь с природой, естественный свет и успокаивающую атмосферу.
Я боялась наскучить отцу, но он, напротив, продолжал подливать мне шампанское и задавал все новые вопросы. Таков был его подход: он гордился моими достижениями и с неподдельным интересом следил за моей карьерой.
Однако в тот вечер чувствовалось нечто большее. Казалось, отец собирался поделиться со мной чем-то важным. Но так и не решился.
Возможно, причина крылась в моей отчужденности – он искал верный подход к разговору. И все-таки что-то подсказывало: дело не в этом. Словно он хранил в себе радостное известие, которым страстно желал поделиться, но не находил подходящих слов.
Я не стала торопить события. Присутствие отца уже дарило мне утешение, даже если он молчал. Теперь я горько сожалею о своей сдержанности – отдала бы все на свете, лишь бы узнать, что было у него на уме.
Машинально достаю телефон и набираю знакомый номер.
Эллиот отвечает почти мгновенно.
– Наверное, ты весь вечер икаешь, – произносит он с улыбкой. – За ужином Остин только о тебе и говорил.
– Правда?
– Он просил напомнить, что во вторник у него концерт.
При мысли о последнем весеннем выступлении Остина, о том, как самозабвенно он исполнял новую пьесу, у меня перехватывает дыхание. В тот вечер со мной был отец. Он, сияя от гордости, держал на коленях большую коробку с печеньем.
– Я обязательно приду, – отвечаю я.
– Значит, ты вернулась?
– Да, вернулась.
– Что ты делала в Калифорнии?
– Долго рассказывать.
– Я отвез Остина к матери. Времени у меня полно.
В трубке раздается шорох – видно, Эллиот устраивается поудобнее. Мысленно рисую картину: он лежит, подложив руку под голову, длинные ноги свисают с края кровати, на тумбочке небрежно брошены очки.
– Можно я сперва задам вопрос? – говорю я. – Ты помнишь вашу последнюю встречу с моим отцом?
– А что?
– Это важно для моего рассказа.
Эллиот на мгновение задумывается, прежде чем ответить.
– Мы ужинали пять или шесть недель назад.
Странно, что их последняя встреча произошла так недавно, хотя общались они довольно тесно. После нашего с Эллиотом разрыва отец специально уточнил, не буду ли я против их дружбы, и я дала добро. Для него всегда было тяжело прерывать отношения с теми, кого он впускал в свой мир, – как, например, Эллиота.
– За две недели до его смерти? – уточняю я.
– Получается, так.
– Ты помнишь, о чем вы говорили?
– В каком смысле?
– Может, о его работе?
– Вроде нет. Нора, что происходит?
– В обстоятельствах папиной смерти много противоречий. Я стараюсь разобраться, найти то, что могло ускользнуть от моего внимания – сейчас или раньше.
– Ладно… – Эллиот заметно встревожен. – Твой отец расспрашивал об Остине. Я рассказал ему, как у меня прошел день в больнице. Кажется, его интересовал один из пациентов…
– Он не выглядел встревоженным?
– Он почти не говорил о себе. Ты ведь знаешь своего отца.
Да, папа всегда умел слушать, особенно тех, кто был ему дорог. Но сейчас я начинаю сомневаться, что это единственная причина, по которой он не распространялся о себе. Вряд ли мне удастся объяснить Эллиоту, почему меня не покидает чувство, будто я не знаю об отце чего-то очень важного. С каждой секундой во мне растет убеждение: стоит только отыскать недостающий фрагмент мозаики – и вся картина станет ясной.
– Можно еще вопрос? В вашей больнице есть специалист по травмам от падения? Тот, кто мог бы изучить результаты вскрытия и определить, сам ли упал человек или его столкнули? Например, судебно-медицинский эксперт или патологоанатом?
– Разговор принимает странный оборот.
– Привет…
Голос Джека вызывает настоящий ужас. Роняю телефон, резко оборачиваюсь. Он стоит в дверях – босой, взъерошенный, похожий на привидение. За его спиной – темный коридор.
– Ты меня до смерти напугал! – восклицаю я.
– Извини, не хотел. Я пришел с миром.
Подбираю телефон и сбрасываю вызов, не попрощавшись.
– Я думала, ты в ресторане.
Джек выходит на крыльцо, присаживается рядом со мной на ступеньки.
– Сбежал пораньше. Хотел встретить тебя дома.
Я все еще не могу отдышаться. Мобильник начинает вибрировать – на экране светится имя «ЭЛЛИОТ». Не раздумывая сбрасываю звонок. Джек смотрит то на телефон, то на меня, не произнося ни слова.
– Извини, я немного дерганая.
– Вижу.
Он целует меня в плечо, придвигается ближе. Я поворачиваюсь к нему, внимательно рассматриваю: мятая футболка, сонный взгляд, на щеке отпечаток от подушки. Родное лицо. Не удержавшись, протягиваю руку, касаюсь его щеки.
– Заснул на диване?
– Наверное.
– Что значит «наверное»?
Джек прижимается щекой к моей ладони, улыбается. До чего я соскучилась по его улыбке!
– Как все прошло в «Ветроломе»?
– Нормально. Начинаю думать, что Сэм прав.
– Неужели?
Киваю. Теперь, когда я произнесла это вслух, моя уверенность лишь окрепла.
– Наверное, ты считаешь, я не в себе от горя…
– Я бы так не сказал…
– А как же тогда?
– Я думаю, ты делаешь то, что должна. Ищешь ответы, которые тебе так необходимы. – Он замолкает на мгновение, голос его становится глубже. – А что именно ты пытаешься выяснить?
В голове проносятся все мои открытия. Я знаю, отец что-то скрывал. Пытаюсь связать воедино странные телефонные звонки, исчезнувший мобильник и загадочного бегуна, который, возможно, его украл. И еще множество других деталей.
Я уверена: не зря я снова и снова прокручиваю в памяти события, предшествовавшие моменту, когда отец оказался у обрыва. Ни одна из версий не сходится, если предположить, что он был там один.
Но все это я оставляю при себе. С Джеком делюсь только тем, в чем абсолютно уверена, что не требует доказательств.
– Я была плохой дочерью.
– Нора… – говорит Джек. Мягко, по-доброму. Его взгляд полон нежности и понимания, словно он хочет сказать: «Ты замечательная дочь». Мои глаза наполняются слезами.
Джек не спорит, не пытается переубедить. Он придвигается ближе, бережно берет меня за руку, ласково сжимает ее сильными пальцами.
В этот момент я ощущаю нечто особенное, пульсирующее под кожей, словно биение сердца. Крошечное нежное существо, которое живет между нами, – трепетное, дышащее напоминание о нашей связи.
Невольно вздрагиваю от его прикосновения. Какой-то глубинный инстинкт заставляет меня закрыться от этой близости, воздвигая невидимый барьер между нами.
Джек поспешно отдергивает руку, будто прося прощения. Телефон вновь начинает вибрировать, на дисплее высвечивается все то же имя – «ЭЛЛИОТ».
Торопливо забрасываю мобильник в сумку, прочь с глаз.
– Я же вроде его выключила.
Джек издает ироничный смешок:
– Похоже, нет.
Он отстраняется, но на мгновение замирает, задерживая взгляд, – короткое, мучительное противостояние. Лучше бы он просто отругал меня – за тот звонок, за мою холодность, за все, что так явно выдает мои чувства.
– Передай привет Эллиоту, – говорит он и возвращается в дом.
Усадьба
Стоит оказаться в северной части долины реки Гудзон, перед глазами открывается типично сельская картина.