"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 175

Я приближаюсь к Джеку, он встречает меня поцелуем. Теплая ладонь мягко опускается мне на спину, губы касаются моих с той неповторимой нежностью, которую умеет дарить лишь он один. Поцелуй успокаивает, окутывая теплом и уютом.

– Не знал, что ты придешь.

Закрываю глаза, вдыхаю его запах.

– Все хорошо? – спрашивает Джек.

– Наверное.

Он смеется.

– «Наверное» – не ответ.

– Сегодня ко мне приходил Сэм Нун.

Джек удивленно отстраняется.

– Твой брат? Чего он хотел?

– Повидаться, выпить кофе… и заодно сообщить, что нашего отца, видимо, убили.

– Да ладно?!

Киваю.

– Идем.

Джек делает знак су-шефу Кайле, давая понять, что скоро вернется, после чего провожает меня в свой кабинет. Проходя мимо, ловлю взгляд Кайлы и пытаюсь изобразить извиняющуюся улыбку. Меньше всего мне хотелось бы мешать их работе в пятницу вечером. Кайла, даже для виду не улыбнувшись, возвращается к своим обязанностям. Она невзлюбила меня с тех самых пор, как Беккер – подруга Джека по кулинарной школе – попросила его временно возглавить ее ресторан в Северной Калифорнии. Это заведение, отмеченное двумя звездами «Мишлен», нуждалось в руководстве на период ее декретного отпуска. Если бы Джек согласился и уехал, Кайла заняла бы его место и стала бы единоличной начальницей в «Нотном листе». И хотя я убеждала Джека поехать, Кайла винит меня за то, что он отказался.

Думаю о том, насколько отстраненной я была в последнее время. Возможно, она не так уж и неправа.

Заходим с Джеком в небольшой кабинет. Он закрывает дверь, поворачивается ко мне:

– Что именно он сказал?

– Сэм считает, отца столкнули с обрыва…

Взгляд Джека преисполнен скептицизма и недоверия. Примерно так же я смотрела на брата пару часов назад. Остается только ждать, когда туман рассеется и я пойму, что все это – просто нелепость.

– Тому есть доказательства?

– Вроде нет, – отвечаю я. – Если и существуют какие-то зацепки, мне показалось, будто Сэм преследует свои личные цели. Может, его манят деньги. Или власть. Не знаю.

– Тогда почему ты так разволновалась?

– Есть одно «но».

– Какое?

– Почему Сэм решил поделиться именно со мной?

Джек сочувственно качает головой. Хоть мы с братом не очень близки, он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать – я не отступлюсь. Возможно, я всегда была такой, но специфика моей профессиональной деятельности требует пристального внимания к важным деталям: техника безопасности, энергетическая эффективность, эвакуационные выходы. Даже вне работы я не могу игнорировать тревожные сигналы. Не могу закрыть глаза на подозрения.

– Сэм желает, чтобы завтра я поехала с ним.

– Куда?

– В «Ветролом».

– Серьезно?

– Хочет убедиться, вдруг его опасения оправданны.

– Что, прямо в Калифорнию?

Тон Джека созвучен моим чувствам: как-то непривычно вот так, спонтанно, лететь через всю страну. Особенно следуя за едва знакомым человеком, чьи мотивы до конца не ясны.

– Понимаю, это безумие…

– Я такого не говорил.

Джек пристально смотрит на меня, словно ожидая, когда я приму верное решение. Подобной интуицией обладал лишь один человек в моей жизни – мама. Она знала мои потребности еще до того, как я сама о них догадывалась. Рядом с ней я ощущала себя защищенной, окутанной заботой и пониманием. Раньше я испытывала похожие чувства и в обществе Джека, но после смерти отца что-то изменилось. Теплые, доверительные отношения с ним стали приобретать угрожающий характер.

– Я поеду с тобой, – говорит он. – Если хочешь.

– Я бы не стала тебя об этом просить.

В глазах Джека вспыхивают боль и удивление.

– Тебе и не нужно просить.

Опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд. Что тут скажешь? Он прекрасно понимает то, о чем я предпочитаю молчать: после смерти отца я возвела стену между собой и окружающим миром. Любая близость, особенно с Джеком, отзывается острой болью в сердце, напоминает о том, что уже утрачено, и о том, что я могу утратить в любой момент.

Даже если Джек и осознает причины моего отчуждения, это не делает ситуацию менее мучительной для нас обоих. К тому же по иронии судьбы именно он стал тем единственным человеком, рядом с которым я действительно хочу находиться.

Но Джек не обижается на мое отчуждение, наоборот – проявляет удивительное понимание и дает мне пространство, чтобы справиться с горем.

Его прикосновения полны нежности и заботы. Слегка сжав мою руку, он запечатлевает на ней трепетный поцелуй. От этого простого жеста на сердце сразу становится теплее, а тревога уступает место умиротворению и покою.

– Я приду домой попозже. Отдохни, – говорит он и возвращается к работе.

– Джек, подожди! – кричу я ему вслед. Он отошел не так далеко и отлично меня слышит, но не оборачивается, будто понимает: если обернется, я окажусь в тупике – без слов, без объяснений, без ответов на его немой вопрос.

Часы показывают полночь, а сон все не идет.

Джек еще не вернулся из ресторана. Не в силах лежать в постели, направляюсь в кабинет. Распахиваю окно, и в комнату врывается освежающий ночной воздух.

Присаживаюсь за рабочий стол с намерением заняться делами. У меня наклевывается интересный проект в Западном Челси – два редактора, вышедшие на пенсию, планируют открыть детский книжный магазин неподалеку от Хай-Лайна.

Надеюсь, тишина поможет сосредоточиться, но стоит бросить взгляд на голубую папку, как в памяти тут же всплывает недавний разговор с Сэмом. Снова и снова возвращаюсь к нему, пытаясь сложить кусочки головоломки в единую картину.

Вибрирует телефон. На экране высвечивается знакомое имя. Сообщение от Эллиота:

Отодвигаю телефон, стараясь заглушить чувство вины.

Пытаюсь убедить себя: наверняка Эллиот хочет поговорить об Остине. А может, это вообще пишет сам Остин – хотя он, конечно, никогда не стал бы писать так поздно.

Остин Абрамс, восьмилетний пианист-виртуоз, первоклассный выпекатель кексов, самый дорогой для меня человек во всем мире. Сын Эллиота.

Мы с Эллиотом начали встречаться четыре года назад, вскоре после его развода с матерью Остина. Он переехал в тот же дом в Вест-Виллидж, где жил мой отец, и не успел купить в новую квартиру пианино для Остина, поэтому мальчику приходилось заниматься на стареньком инструменте в лобби.

Однажды вечером отец услышал, как Остин играет, и от всего сердца пригласил воспользоваться своим роялем «Стейнвей». Эллиот и Остин с радостью приняли столь щедрое предложение.

Как-то раз, когда я зашла к отцу на ужин, мне открыл Эллиот. Он предстал во весь свой внушительный рост – шесть футов и шесть дюймов [10], в толстовке и очках с тонкой оправой. А рядом стоял маленький Остин – всего четыре фута и четыре дюйма [11], точная копия отца, в такой же толстовке и очках.

Наши отношения развивались непринужденно и стремительно. Я с головой погрузилась в дела собственной фирмы, а Эллиот совмещал медицинскую практику (он детский кардиолог) с родительскими обязанностями. «Мы с тобой как в море корабли – то встречаемся, то расходимся», – шутила я. Впрочем, в каждой шутке есть доля правды. Одна из причин, по которой Эллиот развелся, – его жена не могла смириться с тем, что он постоянно погружен в работу. «Она говорила, я присутствую лишь частично», – вздыхал он.

Я от этого не страдала – возможно, из-за собственной занятости. К тому же работа настолько меня поглотила, что я сочла нужным немного отстраниться. Как раз в это время мать Остина решила дать Эллиоту возможность восстановить их брак, и я с готовностью отошла в сторону, не желая вносить раздор в их семью.

Тем не менее Остин хотел сохранить со мной отношения, и мы с Эллиотом поддержали его инициативу. Я старалась присутствовать в жизни мальчика деликатно и ненавязчиво: если Эллиот задерживался в больнице, забирала его из школы и угощала какао, посещала выступления, иногда в компании отца.