"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 137
Никки, которая тысячи раз прокручивала в голове эту сцену и представляла, как бросается к подруге и сжимает ее в объятиях, застыла на месте со слезами на глазах. Остальные смотрели на нее: все понимали, что первой к Софии должна подойти она. Тим, который весь год не переставал расти ни на секунду, стоял ближе всех к Никки; он ободряюще положил руку ей на плечо и мягко подвел к Софии. Никки по-прежнему смотрела на подругу, словно не веря глазам.
– Кожа у тебя – просто жуть, – наконец проговорила она сквозь слезы.
София, смеясь и плача одновременно, крепко обняла ее. Никки была похожа на бегуна, который добрался до финиша на последнем дыхании и теперь с трудом держится на ногах. Она только постанывала и повторяла: «Спасибо!»
Тим стоял рядом, глядя на девочек с высоты своего роста. Когда Никки наконец отстранилась, все еще всхлипывая и не до конца веря в происходящее, он шагнул к Софии и тоже заключил ее в объятия. Теперь уже она изумленно смотрела на друга: Тим изменился настолько, что его было трудно узнать.
Дженис, как всегда, была крепким орешком – некоторые вещи не меняются никогда. Но даже она ненадолго сбросила панцирь и сердечно улыбнулась. Они с Софией обнялись и прошептали что-то друг другу на ухо.
Когда настала очередь Бишопа, остальные непроизвольно встали полукругом, словно чувствовали: сейчас особый момент. В каком-то смысле так и было, ведь именно Бишоп выстроил для всех них воображаемый мост между реальным миром и миром возможного. То спокойный и уверенный, то сам не свой, он неутомимо цеплялся за надежду: София вернется.
Кто-то однажды сказал, будто мы не хозяева своей судьбы, но хозяева своих желаний. София и Бишоп долго стояли обнявшись, пока он наконец не придумал подходящую шутку, чтобы покончить с сентиментальностями. Все рассмеялись, и обстановка немного разрядилась.
Ребята расселись по стульям.
– Есть лимонад и печенье. – Дженис указала на поднос на одном из усилителей.
Тим стал разливать лимонад и разносить стаканы. Все, кроме Дженис, взяли по одному.
Поначалу чувствовалась некоторая неловкость. Не потому, что ребята отдалились друг от друга – пусть они изменились внешне, но внутри остались прежними, – просто надо было столько всего обсудить, и никто не знал, с чего начать. Ребята не хотели мучить Софию расспросами, но им не терпелось узнать самое важное.
Наконец Бишоп озвучил вопрос, который никто не решался задать:
– То, что ты рассказывала про этого Карсона, – правда? Только честно.
– Нам ты можешь сказать все как есть, – добавила Никки.
– Это правда, – ответила София. – Он не причинил мне вреда и всегда прекрасно со мной обращался. Сначала было нелегко, но потом я привыкла. У меня был обычный распорядок, мои вещи.
– Твои вещи? – переспросила Дженис.
София вздохнула. Они с Камилой договорились, что она не будет рассказывать о жизни в подвале. Важно, чтобы история звучала правдоподобно и никто не задавал лишних вопросов. Но ведь ничего страшного не случится, если она расскажет кое-что.
– Ребят, я не все могу обсуждать, но Майк…
– Майк? – перебил Бишоп. – Ты так агента Карсона называла?
София кивнула.
– Он обо мне заботился. Несколько месяцев строил для меня точную копию моей настоящей комнаты. Там были все мои вещи. Все!
Ребята молчали.
– Знаю, звучит как фантастика, – признала София.
– Выходит, все это время ты жила… в своей комнате? – уточнил Тим.
София улыбнулась.
– В конце – да.
– И этот тип… Майк, – не унимался Бишоп, – ты говоришь, он тебе ничего не сделал? Знаешь, есть такой синдром…
– Послушайте, он правда ничего мне не сделал. Звучит, конечно, дико, но, похоже, не все мужчины – сволочи. Кто бы мог подумать, да?
Раздались нервные смешки. С тех пор как София нашлась, ее друзей не покидала мучительная мысль: не подвергалась ли она насилию все это время?
– София, мы не хотим тебя донимать, – продолжал Бишоп, – но не можем не спросить: что с твоими родителями?
– Фила арестовали. Для меня он умер. Мне очень больно, мысленно я до сих пор вижу его прежним. Но тот образ построен на лжи.
– Ты с ним говорила? – спросил Тим.
– Да. Я думала, это поможет, но ошиблась. Ну а мама…
– Твоя мама обязательно поправится, – тут же вставила Никки.
Остальные подхватили ее слова и принялись наперебой утешать Софию.
– Спасибо вам, друзья. Ну так что, будет уже сюрприз наконец-то?
– А как же! – воскликнул Бишоп. – Холмс, отвечаю, такого ты точно не ожидала.
Он взял гитару Кита Хобсона.
– Свою мне пришлось продать, – объяснил он, перекидывая ремень через голову. – Долгая история.
Дженис с бас-гитарой почему-то встала перед главным микрофоном. А Никки отошла в угол, наклонилась и взяла… скрипичный футляр. Открыла его, достала инструмент. Но Никки же не играет на скрипке!
София смотрела на друзей во все глаза, как жюри на конкурсах талантов по телевизору. Что происходит?
Тим устроился за ударной установкой. Все готово.
– У нас небольшая перестановка произошла, – объяснил Бишоп. – После того как ты пропала, мы договорились: когда ты вернешься, мы сыграем тебе эту песню. С тех пор мы ее репетировали… и вот ты здесь.
Он больше не мог говорить. На глазах у него выступили слезы.
София начинала понимать. Скрипка была главной подсказкой.
– Так, ребята, давайте-ка отложим эмоции на потом, – сказала Дженис. – Мне еще петь вообще-то.
Все засмеялись.
Дженис добавила:
– Видишь, на что я иду ради тебя, София Холмс? Если уж это не доказательство того, как сильно я тебя люблю… то я не знаю.
Бишоп начал перебирать на гитаре первые аккорды безошибочно узнаваемой мелодии Breathe Тэйлор Свифт – любимой песни Софии.
Через несколько секунд вступила Дженис – такого нежного и певучего голоса София не слышала у нее никогда. В нужные моменты ей подпевала Никки. Все вместе звучало безупречно.
Не прошло и минуты, как подключились ударные – легким контрапунктом, постепенно наращивая силу.
В припеве особую пронзительность мелодии придавали протяжные звуки скрипки. В последнее время Софии пришлось увидеть немало, и кое-что походило разве что на плод воспаленного воображения, но это зрелище – Дженис (Дженис!) поет голосом Тэйлор Свифт, а Никки играет на скрипке – не могло сравниться ни с чем.
Когда они закончили – это было, пожалуй, лучшее выступление группы за всю ее историю, – Софии захотелось закричать, чтобы они немедленно сыграли еще раз.
Все четверо смотрели на нее.
– Это было прекрасно, – проговорила София, вытирая слезы. – Я не знаю, что сказать… Спасибо! И, разумеется, я хочу услышать ее еще раз.
Тим и Никки сели на диван.
– Поверить не могу: ты играешь на скрипке?! – повернулась София к подруге.
– Я сама не верю! Сначала я просто хотела разучить эту песню, а потом поняла, что мне реально нравится.
Бишоп захохотал. А за ним и Дженис.
– Что? – не понимала София.
– У Никки парень-скрипач! – воскликнул Бишоп.
Все тут же расселись и начали увлеченно обсуждать парня Никки, потом Тима и его феноменальные успехи в баскетболе, потом группу, которую Дженис собрала в Джексонвилле. Когда очередь дошла до Бишопа, он сказал, что ему надоела гитара и в последний год он особо ничего не делал.
– Это неправда, – мягко проговорила Никки. – Все это время Бишоп заботился о том, чтобы никто не забыл о твоем исчезновении.
Бишоп молчал.
– Ты сам не расскажешь, – продолжала Никки, – но это сделаем мы. Все эти месяцы ты собирал доказательства. Ты как никто верил, что София жива.
София не могла нарушить договор с Камилой и Тимом и рассказать друзьям, что информация, которую последний год собирал Бишоп, сыграла решающую роль в ее судьбе. Именно благодаря этим уликам Камила нашла ее как раз вовремя и помешала Лендерману совершить свое черное дело.
Так что да, Бишоп спас ей жизнь. София не могла ему об этом сказать – и, возможно, к лучшему. Но она точно могла крепко обнять друга – так и поступила.