"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 115

– Если хочешь, можем продолжить завтра, – сказала София, кивая на камеру на потолке. – Час ведь скоро закончится.

Майк как будто не сразу понял.

– Об этом не беспокойся. Проблемы больше нет. Они мне доверяют.

– Ого, здорово!

Майк улыбнулся.

– Мама вышла за моего отца в двадцать один год. Он был на десять лет старше и дослужился до капитана на войне во Вьетнаме. Жесткий человек. Они стали жить вдали от Бостона, а потом отца перевели на военную базу. Маме было очень тяжело расставаться со своей большой семьей, но она решила последовать за любимым человеком. Она была очень молода и неопытна. И потом, в те времена мужчина решал, где будет жить семья – на другом берегу океана, на Луне или где-то еще, – а женщина подчинялась. Они переехали в крошечную квартирку, которую им выдала армия. Отец обещал, что это временно. Они прожили там десять лет. Там же родился и я.

Отец был самым высокомерным и властным человеком, которого я знал. Он страдал игроманией и жил в паутине лжи. Ребенку такое трудно понять, поэтому до меня только намного позже дошло, что творилось в нашем доме. Дело даже не в том, что отец был болен – хотя и это тоже, – но главное, он был конченым сукиным сыном.

София широко распахнула глаза. Не из-за ругательства – из-за безграничного презрения во взгляде Майка.

– Мама могла ездить к родителям всего раз в год. Меня она всегда брала с собой, и то были самые сказочные дни в моей жизни. Я сердился, когда приходилось возвращаться обратно. Не мог понять зачем. С отцом не было ни смеха, ни игр, все ходили по струнке. Он всегда был не в духе, постоянно чем-то недоволен. С деньгами вечная история: мама слишком много тратит, я слишком много трачу… Он жаловался на правительство, на соседей, на плохо застеленную кровать – вообще на все. Чем больше я понимал, что к чему, тем хуже у нас становились отношения. Я, конечно, жутко его боялся. Он ругал меня за любую мелочь – что бы я ни делал, ему все не нравилось. По крайней мере, так я запомнил. Мы с мамой постоянно терпели упреки от самого ущербного и неудачливого существа в истории. Если вдуматься, безумие какое-то.

Майк усмехнулся и закусил нижнюю губу.

– Он был жестоким?

– На маму он руку никогда не поднимал; по крайней мере, я такого не видел. Мне доставалось, и нехило, но так воспитывали всех моих друзей. Отец применял психологическое насилие, а это куда хуже. В его глазах мы с мамой все делали не так. Он внушал нам это так долго, что со временем я и сам поверил. Даже перенял его модель поведения и тоже стал критиковать маму за то, что она от него не уходит. Забавно, как устроен наш мозг.

– Мне очень жаль. Понимаю теперь, как мне повезло с родителями.

Майк слегка изменился в лице, и это не ускользнуло от Софии.

– Что? – возмутилась она. – Мне плевать, что там болтали про них по телевизору, я прожила с ними всю жизнь и знаю, о чем говорю.

– Я ничего не сказал.

– По лицу все видно. Да, у них случались подъемы и кризисы, как и у всех пар, надо думать. Но как родители они всегда были замечательными.

Майк поднял руки, словно сдавался.

– Прости. Я не хотел сказать плохого.

София кивнула. Плеснула себе еще кока-колы, поставила бутылку на место.

– Продолжай, пожалуйста.

– Детство у меня было незавидное, но с подростковыми годами не сравнить. Когда мне исполнилось двенадцать, моя жизнь превратилась в ад.

15

В течение следующего часа Майк говорил почти непрерывно. Это был самый тяжелый рассказ, который София когда-либо слышала.

– Отец был самым азартным человеком в мире, – продолжал Майк. – Он хотел побеждать везде, от дружеского матча в баскетбол до мелкого домашнего спора. Хорошее качество для армии, но жить с таким человеком невозможно. А самое печальное – эта его установка быть лучшим перенеслась и на меня. Ведь само собой, его сын тоже должен быть лучшим. Удивительно: он почти не зарабатывал денег, менял работу по пять раз в год, из-за игромании превратился в лживого невротика, и все равно умудрялся считать себя лучше всех. Проблема всегда была в чем угодно, но только не в нем. Коллеги, начальники, весь мир – все сговорились против него. Моя мама. Я. Никто ему не ровня.

Когда я стал подростком, он начал видеть во мне более молодую версию самого себя, и это стало для меня чудовищной ношей. Наверное, таким образом он пытался компенсировать собственные неудачи, возложил на меня надежды, которых не оправдал сам, и не мог этого признать. Говорю же, странно устроен наш мозг.

В спорте я звезд с неба не хватал, но в баскетбол играл неплохо. Отец водил меня на тренировки, всегда оставался и всю игру давал мне указания, почти всегда противоположные тому, что говорил тренер. Просто кошмар. А по пути домой выговаривал мне за ошибки. Ни остальная команда, ни даже счет его не волновали – только моя игра, моя техника. Иногда, уже дома, он заставлял меня часами отрабатывать броски, которые я запорол на тренировке. Это, мол, для твоего же блага, настоящих высот достигают либо таланты, либо работяги. Я, разумеется, принадлежал ко вторым.

Майк взял со стола фотографию матери и взглянул на нее, словно прося разрешения продолжать.

– Хуже всего, что я верил, будто он прав и делает это для моего будущего. Он настолько ужасно с нами обращался, что такое поведение я воспринимал как участие. Не буду пока говорить, чем закончилась его навязчивая идея превратить меня во второго Ларри Бёрда, но, возможно, именно из-за этого мы с тобой сейчас тут сидим.

Я разочаровывался в отце постепенно. Годы мучений и ругани. Правда в том, что выдающегося таланта к баскетболу у меня не было, и сейчас я понимаю, что ничего плохого в этом нет. Но отец сдаваться не собирался. Тренировки становились все жестче, выговоры – все резче. Не знаю, как было бы без отца, потому что в глубине души мне нравилось играть, но напряжение от его присутствия убивало всякое удовольствие. И чем хуже шла его собственная жизнь, чем глубже он залезал в долги, тем больше сосредотачивался на мне. Я был его отдушиной.

– Его спасением, – тихо проговорила София.

– Возможно. Благодаря баскетболу я получил стипендию и стал играть за университетскую команду. Отец приходил на все матчи, так что мне не удалось полностью от него избавиться. Но, по крайней мере, не надо было мучиться каждый день. Теперь это полностью свалилось на маму. – Майк снова взял фотографию и прижал ее к груди. – Она говорила, что становится полегче. Всякий раз, когда я звонил или приезжал, она повторяла это снова и снова, как будто слова могли стать реальностью. Но я знал, что это неправда.

Однажды, уже на втором курсе, у нас был решающий матч. Отец пришел на игру, но мне не сказал. Он иногда так делал – прятался в толпе, чтобы не влиять на мою игру. Сначала это работало, но потом я стал невольно высматривать его среди болельщиков. Не помню ни одного матча, когда бы я не думал о нем каждую секунду.

– Как думаешь, если бы не он, ты мог бы стать профессиональным баскетболистом?

– А кто сказал, что я не стал? – Майк подмигнул. – Ладно, шучу. Нет, я бы никогда не достиг настоящих высот, будь то с отцом или без него. В университете я почти всегда сидел в запасных, а потом и вовсе бросил.

– А что случилось в тот день?

Майк печально опустил голову.

– Тот день я не забуду никогда. Ты еще очень молода, но в определенном возрасте можно оглянуться назад и увидеть как бы ключевые вехи своей жизни, поворотные моменты. Когда они происходят, ты этого не осознаёшь, но на расстоянии их видно лучше.

– Тот день, когда ты выстрелил в меня из тазера и притащил сюда, был поворотным моментом в моей жизни.

Майк уставился на нее.

– Прости. Иногда я забываю, какая ты умная.

– Так что же произошло в день решающего матча?

– Мы проиграли. Настроение у всех было хуже некуда. Это была последняя возможность выйти в финал. Но, если честно, я не слишком расстроился. К тому времени я уже потерял интерес к баскетболу и играл просто по инерции. Боялся даже подумать о том, чтобы признаться отцу, что хочу бросить. Я прекрасно знал все, что он скажет: сколько времени и сил он на меня потратил, и далее по списку.