"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 106

В голове мелькали картинки: вот она у себя на кухне, беззаботно открывает холодильник. Еды там не то что на троих – на десятерых хватит с избытком. Тут, конечно же, сыры, которые любит Фил, джемы с разными вкусами, мороженое, фрукты, куриные ножки… Сколько раз София смотрела на содержимое холодильника с пренебрежением, а теперь теряет рассудок от кусочка черствого хлеба.

Сколько еще она выдержит? Хотела ясной головы? Теперь яснее некуда: она проиграет эту битву. Она заперта, прикована, и все, что у нее есть, – это пять кусочков хлеба. Даже четыре. У ее похитителя времени полно. У нее – нет.

София перестала смеяться; мысль о смерти снова показалась ей заманчивой. Конечно, она уже об этом думала. В первые дни только и размышляла, как покончить с собой, если придется. Она достаточно слышала о похищениях и понимала, что может ее ждать.

Сначала она думала повеситься или удавиться цепью, но потом осознала, что это не так-то просто. В подвале не на чем было закрепить цепь. К тому же, если она начнет что-то такое делать, мужчина увидит это по камерам. По той же причине не выйдет и перерезать вены.

Нужно что-то быстрое.

Тогда-то она и придумала: если залезть на раковину и связать ноги цепью, можно броситься вниз и удариться головой об унитаз. София рассчитала: если она упадет всем весом, удар будет как от молотка.

Быстро. Эффективно. Жестоко.

В первые дни она только это и представляла. Если мужчина решит-таки спуститься по лестнице и что-то с ней сделать, другого выхода не будет.

Но она сидела взаперти уже сорок шесть дней, а ничего не менялось.

В подвале зажегся свет. С потолка свисали две голые тусклые лампочки, которые, вероятно, включались снаружи. Обычно они горели часа три-четыре. Софии предстояло бесконечно долгое ожидание, прежде чем будет пора спать. Конечно, если захотеть, можно уснуть хоть сейчас; но София знала: если она уснет днем, то может проснуться среди ночи. А к этому она была не готова.

Надо продержаться следующие три часа, всеми силами бороться с голодом, а когда усталость возьмет свое – провалиться в спасительную пасть сна. И если бог смилостивится, ей приснятся набитые едой холодильники, из которых она будет есть, пока не лопнет.

А пока ей оставалось тихонько лежать, погрузившись в свои мысли. София всегда была склонна размышлять и рефлексировать, но в заточении ее способности к самоанализу вышли на новый уровень. Особенно ей нравилось воссоздавать моменты из прошлого в мельчайших подробностях. И чем обыденнее момент – завтрак с мамой или дорога до школы с папой, – тем лучше, ведь таких воспоминаний у нее хоть отбавляй.

И вдруг дверь в подвал открылась. София слегка повернула голову и увидела, как появляется рука мужчины – только рука, – ставит что-то на лестничную площадку и снова закрывает дверь.

Выходит, он решил попытаться снова. София понимала: это еще одна маленькая победа, но одновременно в голове у нее зазвучал сигнал тревоги. Если минуту назад она чуть не поддалась искушению проглотить несколько кусочков хлеба, что будет, если перед ней появится полная тарелка горячей еды?

Через несколько секунд стало ясно: все еще хуже, чем она предполагала. София еще даже не сдвинулась с места, как вдруг в нос ей ударил безошибочно узнаваемый аромат бекона и картошки фри. Обычно мужчина приносил ей всякий отстой: рис, макароны, фрукты, иногда кусочек мяса или рыбы. Ничего особенного. София встала и медленно подошла к лестнице. Как зомби, поднялась на несколько ступеней, загипнотизированная божественным ароматом бургера, который представлялся ей просто огромным.

Он и правда был огромным. София смотрела на тарелку и не верила глазам. Бургер лежал на бумаге, в которую раньше был завернут, в окружении картошки фри, словно бы блестящей. По зажатой между пористыми булочками котлете стекал чеддер, и во все стороны торчали полоски хрустящего бекона.

В какой-то миг София не сомневалась: сейчас она бросится к бургеру; одна ее нога уже шагнула к тарелке.

Но в последнюю секунду София сдержалась. Может, в конце концов она и съест этот бургер, но внутренний голос подсказывал ей: по крайней мере, обдумай все внизу, на матрасе, подальше от соблазнительных калорий.

София вернулась вниз. Запах был невыносимым. Как запах одного жалкого бургера мог так быстро заполнить все помещение? София легла на живот и уткнулась лицом в матрас. Даже с закрытыми глазами она продолжала отчетливо видеть бургер. Он будто был выжжен огнем у нее в мозгу. «Съешь его сейчас, пока горячий. Ты же знаешь, что все равно это сделаешь».

Но разум говорил другое: нужно держаться, как никогда. Мужчина принес бургер как последнее средство; возможно, он давно все спланировал: «Подожду несколько дней и принесу ей то, перед чем она не устоит».

«И это работает».

София уже плохо понимала, что хочет доказать. Через несколько секунд она могла бы наслаждаться восхитительным бургером, чувствовать, как желудок наполняется горячей едой, а потом уснуть с блаженной улыбкой на лице. Искушение было слишком велико. София обхватила голову руками и заплакала. Она не хотела, чтобы мужчина ее видел, а дойти до ванной не было сил.

Когда минут через десять она наконец встала, ее выдавали красные глаза, но ей уже было все равно. Она пошла в ванную и умылась. Снова попила и спряталась в слепую зону за дверью, где лежали последние кусочки хлеба. Не раздумывая, София съела их один за другим. Выпила еще воды.

Потом остановилась перед одной из камер и долго стояла, вызывающе глядя прямо в ее стеклянный глаз. Она надеялась, что мужчина ее видит. Скорее всего, так и было, он ведь наверняка хотел узнать, что она будет делать с бургером.

Засунь его себе в задницу, говорил взгляд Софии.

Теперь, немного подкрепившись, она смогла привести мысли в порядок. Припасов у нее не осталось, а значит, долго держать оборону она не сможет, но, по крайней мере, даст последний бой. Бургером ее не возьмешь. Мужчина, наверное, в шоке. Никто не устоял бы после такой голодовки. Возможно, теперь он подозревает, что София запаслась едой, но ведь наверняка он знать не может и, должно быть, просто сходит сейчас с ума.

София снова легла на матрас, на сей раз намереваясь уснуть. Лампочки будут гореть еще по крайней мере часа два; она повернулась лицом вниз и закрыла голову руками.

Она уже было задремала, когда дверь вдруг снова открылась. На этот раз София просто прислушалась. Мужчина забрал тарелку и закрыл дверь резче обычного.

София улыбнулась. Она победила, и он это признал. Интересно, что будет завтра?

Через час или два, когда руки у нее уже онемели от неудобного положения, а провалиться в сон все не получалось, София подумала: почему до сих пор не погасли лампочки?

2

Лампочки горели всю ночь.

София вставала несколько раз – в туалет или попить. В воздухе все еще витал запах бургера. Ощущение сытости от хлеба исчезло очень быстро: уже посреди ночи на нее снова напал голод.

Окончательно София проснулась, едва рассвело. В окно проникали косые лучи солнца. К голоду и усталости прибавилась пульсирующая боль в голове; София уже не могла встать. Она лежала клубочком с закрытыми глазами, в полудреме.

Так прошло почти все утро, пока сильная боль в кишечнике не заставила ее пойти в туалет, подтаскивая за собой цепь, которая становилась все тяжелее и тяжелее. В ванной был отдельный выключатель, но София не стала на него нажимать. В темноте села на унитаз. У камер, скорее всего, есть ночное видение, и поэтому надо сдерживать слезы.

За десять минут София смогла выдавить всего несколько коричневых комочков. Спустила воду и уже собиралась выходить, как вдруг вспомнила про шарики хлеба в углу за дверью. Точно ли она всё съела? На секунду София засомневалась. Мысли и действия путались. Может быть, она только подумала о том, чтобы их съесть? По-прежнему не включая свет, она бросилась в угол и стала судорожно ощупывать его руками. К ладоням прилипло несколько крошек, и она слизнула их, не успев осознать, что делает. Потом вдруг замерла – сознание то отключалось, то возвращалось, – и ясно увидела себя со стороны: на четвереньках, в изорванном платье, вылизывает пол туалета, который не мыли месяцами.