"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 105
Когда она вышла из дома, призрак Народицкого приветственно поднял руку.
– Можно узнать, какого черта ты тут делаешь, Винс?
– Прости, что так поздно. Решился в последний момент.
Народицкий был одним из тех мужчин, которых возраст только красит – по крайней мере внешне: в душе он оставался все тем же злобным и самовлюбленным карьеристом. В последние годы он стал правильно питаться и регулярно ходил в спортзал. И к тому же принял весьма мудрое решение перестать красить волосы.
– Я могу войти?
– Винс, я тебя очень прошу, не задавай вопросов, на которые сам знаешь ответ. Говори, зачем ты здесь, и побыстрее.
Народицкий улыбнулся. В его прекрасные зубы было вложено немало денег.
– Да, конечно. Я вижу, ты не одна.
Камила попалась в ловушку и обернулась.
Тим смотрел на них через окно.
– К делу, пожалуйста.
– Как скажешь. Я знаю, ты обсуждала с Ричардом свое возвращение и расследуешь дело Софии Холмс.
Камила молча смотрела на него. Народицкий стоял метрах в пяти, и она понимала: ближе она подойти не сможет. Его присутствие поднимало в ней бурю самых неприятных чувств. Пока карьера Камилы шла в гору, ее самооценка опускалась на дно – во многом благодаря человеку, который сейчас стоял перед ней.
– Ты мог написать мне по почте, – сказала Камила, – и я бы ответила тебе то же, что и Ричарду. Я веду частное расследование, и тебя это не касается.
– Давай поговорим как профессионалы? – Народицкий взял тон, который всегда использовал в передачах на щекотливые темы. – Причина, по которой я здесь, никак не связана с нашей… историей. Я приехал поговорить как коллега с коллегой.
– Я слушаю.
– Мне известно, что ты задавала вопросы. Поверь, я прекрасно знаю, с кем и о чем ты говорила.
– Да неужели?
– Именно так.
Камила считала себя железной леди, но Народицкий умел за секунду заставить ее потерять самообладание. Ей вдруг жутко захотелось рассказать ему про дневник Софии и про видео, которое передала ей Марлен, но, разумеется, она этого не сделала. Раскрывать Народицкому свои козыри точно не входило в ее планы.
– Допустим, тебе известно все, что я знаю, – вызывающе сказала она. – Очевидно, я знаю немало, раз уж ты не поленился сюда приехать.
Народицкий покачал головой, словно слушал рассуждения малого ребенка.
– Я не первый раз приезжаю в Хоукмун. Я все-таки уже несколько месяцев веду это расследование. Камила, давай уже оставим наши разногласия в стороне. Выслушай меня, никаких интриг я не плету.
– Говори.
– Ты и понятия не имеешь, что стоит за этим делом.
Камила молчала. Иногда Народицкий разыгрывал свои карты, как чертов игрок в покер.
– Если будешь задавать вопросы вслепую, – продолжал он, – завалишь кое-что серьезное.
– Твое драгоценное расследование?
– О нет. Ни я, ни мое расследование тут ни при чем.
Камила усмехнулась.
– Ладно, Винс, не неси ерунды. Если бы тут не было твоей выгоды, ты бы сюда не явился. Тебе плевать на Софию Холмс, на ее мать и на весь Хоукмун. Признай уже это, и тогда, возможно, я начну воспринимать твои слова всерьез.
Народицкий вздохнул.
– Хорошо, если ты так хочешь – признаю́. Конечно, у меня особый интерес к этому делу, но вопрос в другом. Некоторые люди могут занервничать, если мы не уберемся из зоны их радаров.
– Тогда я буду летать ниже.
– Тебя уже заметили, Камила. Придется бросить это дело, другого выхода нет. Ты думаешь, что расследуешь исчезновение девочки?
Камила не отвечала, но Народицкий был прав.
– София Холмс мертва, – произнес он.
Эти слова хлестнули Камилу пощечиной. Хотя она всегда допускала такую возможность, услышать это как факт было непросто.
– Ты серьезно?
– София Холмс знала то, чего ей знать не полагалось. На том и закончим.
Винс Народицкий уже не улыбался. Глядя на его серьезное лицо, Камила на секунду подумала: вдруг не врет?
– Не лезь в это, Камила. До правды тебе как до луны.
Часть вторая
1
София не ела уже шесть дней.
Она рассуждала так: раз мужчина оставляет ее живой, значит, она для чего-то ему нужна. Если она перестанет есть, ему придется ее заставлять, и тогда она сможет контролировать ситуацию.
Она сидела у стены, примерно посередине подвала, напротив единственного окна под потолком. На окне была решетка из пяти прутьев; София представляла, что это нотный стан, и сочиняла на нем музыку. Так она проводила дни напролет. София знала: есть только один способ не сойти с ума – постоянно чем-то занимать сознание.
В подвале было не на что отвлечься – ни завалявшегося журнальчика, ни брошюрки, ничего. В одном углу лежал матрас, в другом находилась крошечная ванная комната. У стены была деревянная лестница, ведущая к двери: оттуда раз или два в день появлялся мужчина.
Была и другая дверь, из цельного дерева и, разумеется, запертая на ключ. Через замочную скважину и щель под дверью иногда проникал легкий ветерок.
К ноге Софии была прикреплена цепь из двухсот тринадцати звеньев – она их сосчитала, естественно. Цепь позволяла ей перемещаться по подвалу и заходить в туалет. Но до входной двери не доставала – только до четвертой ступеньки сверху. Чтобы брать еду, которую мужчина оставлял на верхней площадке лестницы, Софии приходилось тянуться изо всех сил.
Впрочем, так было до того, как она решила перестать есть. Еда пролежала нетронутой трое суток, и мужчина уже не приносил ей новую. Для Софии это было маленькой победой. Первой победой.
Она все думала, сколько сможет продержаться.
В подвале было три камеры наблюдения: две в основном помещении и одна в ванной. В последние дни София старалась соблюдать обычный распорядок, кроме зарядки, но теперь даже умственная деятельность давалась ей с трудом. Она смотрела на прутья на окне и едва могла сосредоточиться. В животе яростно урчало.
София с усилием поднялась. На ней было то же платье, что и в день похищения, – грязное и неприятно пахнущее. София каждый день стирала белье, но не платье. Этот извращенец не дождется, что она его снимет.
Она шла медленно, ощущая ступнями шершавость бетонного пола. Вызывающе взглянула в камеру и зашла в ванную. Наклонилась над раковиной, открыла воду и подставила пригоршни. Вода была прохладной – настоящее благословение; в подвале стояла адская жара. София напилась воды и на мгновение замечталась: вот бы это ощущение длилось вечно.
Потом она закрыла дверь ванной, насколько позволяла цепь. Камера висела прямо над дверью, и София часто здесь сидела – в единственном месте, где мужчина не мог ее увидеть. Только тут она разрешала себе плакать, чем и занялась сейчас. Слезы приносили облегчение, поэтому плакала София каждый день.
Вскоре вернулся мучительный голод. Призрачное ощущение сытости, которое давала вода, длилось все меньше и меньше. София старалась пить не больше обычного, чтобы ее похититель не решил, будто она слабеет.
С самого начала дня она старалась не смотреть в угол за дверью, но сейчас не сдержалась. Там, на салфетке, лежало пять черствых кусочков хлеба – шарики размером не больше грецкого ореха. Она бережно собирала их с тех пор, как в голове у нее начал созревать план голодовки. Без этого запаса она бы столько не продержалась на одной воде. Вот только ее сокровища уже на исходе.
Она припасла пятнадцать кусочков. В первые дни ей удавалось съедать всего по одному, но на третий день голод стал пересиливать, и София начала есть по два, а потом и по три кусочка.
Теперь она зачарованно смотрела на оставшиеся пять шариков. Если съесть два, голод утихнет, и в голове у нее прояснится, подумала София. Протянула руку и потрогала твердый хлебный шарик. Ее желудок издал долгий мучительный стон, и, почти не осознавая, что делает, София схватила кусочек.
Теперь пути назад не было. Она поднесла хлеб ко рту и откусила половину. Она смаковала его, как самый изысканный деликатес, и даже не заметила, как доела весь шарик. Рука потянулась за следующим, но в последний миг София очнулась и вскочила на ноги. Открыла дверь ванной и отошла; цепь тянулась за ней, как металлическая змея. София упала на матрас, стараясь, чтобы не задралось платье, и лежала неподвижно, а в животе у нее будто стая пираний набросилась на новую порцию пищи. София начала истерически хохотать.