Мой хирург. Стальной скальпель, стр. 2

— Носилки в лифт! Первую экстренную на четвёртом этаже развернуть за три минуты! За мной!

— Я запрещаю вскрывать оперблок! — взвизгнул Ковалёв.

Стрельцов даже не сбавил шаг:

— Убери руки, Гриша. Если мужик умрёт в приёмнике, я тебя лично вскрою прямо на этих весах.

* * *

Грузовой лифт хирургического корпуса пах карболкой, машинным маслом и тревогой. Жёлтый тусклый плафон под потолком вздрагивал на каждом метре подъёма, отбрасывая дрожащие тени на облупленные стены шахты.

Кузнецов дёрнулся всем телом. Его грудная клетка парадоксально вздымалась, рот жадно ловил воздух, а лицо стремительно наливалось синевой. Пульсоксиметр на пальце молчал, не улавливая пульсовой волны.

— Сатурация падает! — крикнул фельдшер скорой, нажимая на маску. — Шестьдесят! Не дышит!

Между вторым и третьим этажами раздался скрежет металла, кабина дёрнулась, свет мигнул и погас. За шахтой завыл аварийный зуммер. Лифт замер.

— Твою мать! — выдохнул фельдшер. — Застряли!

— Алина! — голос Стрельцова в полумраке прозвучал без тени паники, чеканно и властно. — Перехвати челюсть по Сафару! Мешок качай раз в четыре секунды! Не дай языку запасть!

Папка полетела в угол кабины. Мышечная память кардиохирургического прошлого сработала сама. Я навалилась на носилки, пальцами обеих рук захватила углы нижней челюсти дальнобойщика и выдвинула её вперёд и вверх. Фельдшер прижал маску и ритмично сжимал резиновый баллон: вдох... два, три... вдох.

В этот момент Стрельцов ударом локтя разбил смотровое стекло аварийной ниши в стене кабины, сорвал свинцовую пломбу и обеими руками схватился за чугунный рычаг гидроспуска. Мышцы на его спине натянулись до треска ткани. С глухим рыком он навалился на рычаг всем своим телом.

Раздался шипящий свист стравливаемого масла. Кабина тяжело, толчками поползла вверх.

— Держи его! — крикнул он, не оборачиваясь. Капли пота с его виска падали на ржавый металл. — Ещё немного...

Удар. Створки лифта встали вровень с порогом четвёртого этажа. Вадим вклинил пальцы в резиновую щель дверей, с чудовищной силой раздвинул их и вышиб ногой наружу.

Мы выкатили носилки в стерильный коридор оперблока. Но перед массивными двустворчатыми дверями Экстренной операционной № 1 путь нам преградила толстая цепь с сургучной печатью: «Помещение законсервировано на плановую дезинфекцию по распоряжению начмеда Селезнёвой Е.В.».

— Перекрыла кислородную магистраль и наборы заперла, тварь, — сквозь зубы процедил подоспевший заведующий анестезиологией Матвеич — кряжистый старик с красными от бессонницы глазами.

Стрельцов потянулся к пожарному щиту за багром, но я опередила его. Из потайного кармашка я выщелкнула мастер-карту Минздрава с лазерной гравировкой герба и приложила её к считывателю. Замок щёлкнул. Вадим подхватил багор, завёл остриё под скобу цепи и рванул. Металл жалобно звякнул, сургуч рассыпался крошкой.

— Вскрытие беру на себя! Закатывай!

Стрельцов на мгновение задержал на мне взгляд. В его глазах вспыхнул острый, жадный огонь признания.

Но в соседнем боксе коридора раздался надрывный женский крик.

В шлюз Малой операционной № 2 на каталке ввезли второго пострадавшего — молодого фельдшера разбитой неотложки, тридцатишестилетнего Сергея. Провожавший его врач на ходу бросил мне: напарник Михаил погиб, Сергей до последнего передавал координаты аварии. Шея Сергея раздулась подушкой от хрустящего под кожей воздуха, вены на лбу вздулись багровыми жгутами, парень задыхался, колотя руками по бортам носилок.

Рядом, вжавшись в кафель, стоял ординатор Денис Соколов. Белый халат распахнут, руки в перчатках тряслись мелкой дрожью, в глазах застыл парализующий ужас:

— Он... он умирает... — шептал Денис, хватая ртом воздух. — Ковалёв запретил трогать укладки без наряда... Это подсудное дело, нас посадят...

Я метнулась к нему через коридор. Схватила ординатора за лацканы халата и с силой встряхнула:

— Соколов! Смотри на меня! Глаза в глаза!

Он дёрнулся, пытаясь сфокусировать ошалелый взгляд.

— Перед тобой лежит Сергей — фельдшер скорой! — мой голос хлестал его, как ледяная вода. — Его напарник Михаил погиб на трассе полчаса назад! Сергей до последнего передавал координаты аварии, спасая чужие жизни! Если ты сейчас струсишь из-за подонка Ковалёва — он задохнётся через две минуты! И хоронить его будешь ты! Ты врач школы Стрельцова или трус?! Дыши и спасай брата!

Денис судорожно вдохнул. Дрожь в его плечах резко оборвалась, взгляд стал колючим и твёрдым.

— Напряжённый пневмоторакс справа! — хрипло крикнул он. — Трахея ушла влево, дыхания нет, подкожная эмфизема растёт! Нужна пункция во втором межреберье!

— Шкафы опечатаны! — в панике вскрикнула медсестра.

Из процедурной шагнула старшая операционная сестра клиники — легендарная Татьяна Павловна. На лацкане её куртки тускло блестела старая золотая брошь-стетоскоп. Она достала из кармана ключик, распахнула личный шкаф для белья и извлекла длинную толстую иглу Дюфо, к канюле которой был намертво привязан резиновый палец от стерильной перчатки с продольным надрезом:

— Держи клапанный дренаж, доктор. Старый фронтовой способ. Ковалёвы приходят и уходят, а мы спасали и спасать будем. Коли!

Соколов схватил иглу. Его пальцы нащупали второе межреберье по среднеключичной линии. Точный, хрустящий укол под прямым углом к ребру.

Воздух со свистящим гулом вырвался наружу, раздувая резиновый лепесток. Лицо фельдшера стало светлеть, он сделал первый глубокий, свободный вдох.

— Держи его, Денис! — крикнула я на бегу. — Переходи на постоянный дренаж в пятом межреберье, я прикрою!

И бросилась назад, в Первую операционную.

Глава

2

В предоперационном шлюзе Стрельцов уже стоял над локтевой раковиной, яростно взбивая янтарную пену антисептика на предплечьях.

— Воронова, вон отсюда! — бросил он через плечо, не прекращая тереть щёткой ногти. — Ты двери открыла, свою пайку отработала. Теперь брысь в коридор. Не хватало мне обморочных барышень под ногами, когда грудь польётся!

Я молча шагнула к соседней раковине. Сдёрнула шерстяной пиджак, швырнув его прямо на стул. Расстегнула пуговицы на манжетах блузки, закатала рукава выше локтей. Мой локоть с силой ударил по дозатору «АХД-2000». Резкий, обжигающий запах изопропилового спирта ударил в ноздри, возвращая меня на пять лет назад — туда, где я была по-настоящему живой.

Я мыла руки по Спасокукоцкому. От ногтей к межпальцевым промежуткам, ладони, запястья, средняя треть предплечья, локти. Методично, жёстко, выверенными круговыми пассами, не касаясь раковины.

Стрельцов замер. Струя воды шумела под его руками, но он медленно повернул голову. Его серые глаза расширились, скользя по моим пальцам, по чётким, безукоризненным хирургическим движениям, которые невозможно выучить по юридическим справочникам.

— Красный диплом Первого Московского, — мой голос звучал ровно, как метроном. — Ординатура по неотложной торакальной хирургии. Пятьдесят две самостоятельные торакотомии, двенадцать резекций лёгкого, семь ушиваний ранений сердца. До того, как Ковалёв состряпал на меня фальшивку. Я знаю анатомию средостения лучше твоего ординатора, Стрельцов. И я стою у стола. Павловна! Перчатки седьмой номер!

Татьяна Павловна, уже надевшая маску, окинула меня быстрым, понимающим взглядом бывалого солдата, удовлетворённо хмыкнула и развернула передо мной стерильный белый халат:

— Одевайся, милая. Наша порода.

Вадим молчал две секунды. Желваки на его скулах окаменели. Потом он коротко выдохнул:

— Первым ассистентом. Если дрогнешь — убью на месте.

— Не дождёшься.

Мы ворвались в операционную.

Ослепительный, режущий белый конус бестеневой лампы ударил в глаза. На столе лежал Кузнецов, его мощная грудь была залита коричневым бетадином.

— Матвеич, интубируй! — крикнул Вадим, становясь справа от стола.

— Не вижу щель! — хрипел старый анестезиолог, нависая над запрокинутой головой больного с изогнутым клинком ларингоскопа. — Там всё залито кровью, гематома шеи сдавила гортань! Связок нет! Брадикардия сорок! Остановка через десять секунд!