Мой хирург. Стальной скальпель, стр. 1

Annotation

Пять лет назад меня сделали виновной в чужой врачебной ошибке и лишили права оперировать. Теперь я медицинский юрист Алина Воронова и приехала с проверкой в больницу, где главным снова стал человек, разрушивший мою жизнь. Но в первую же ночь вместо бумаг — сирены скорой и приказ не принимать умирающего без оплаты. Хирург Вадим Стрельцов плевать хотел на этот приказ. И я встаю рядом с ним. Он привык спасать всех, кроме себя. Я разучилась доверять, но в его объятиях впервые не боюсь закрыть глаза. Пока мы становимся ближе, руководство готовит удар: экстренное отделение мешает прибыльному бизнесу. На кону наши карьеры, жизни пациентов и чувство, которое страшнее любой проверки. Сумеем ли мы отстоять друг друга?

Екатерина Свет

Глава 1

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Екатерина Свет

Мой хирург. Стальной скальпель

Мой хирург. Стальной скальпель

Екатерина Свет и Таня Белкова

Глава 1

Ноябрьская ночь хлестала в мутные, покрытые грязными подтёками окна приёмного покоя косыми ледяными иглами. Смесь снежной крупы и замерзающей на лету мороси барабанила по стеклу с выматывающим душу шорохом.

Два часа сорок минут.

Я стояла у массивной бетонной колонны в центральном холле приёмно-диагностического отделения Областной клинической больницы № 1, чувствуя, как стылый сквозняк из разбитого тамбура пробирается под плотный шерстяной пиджак. Тяжёлая папка с материалами ревизии жгла пальцы холодом казённого пластика. В ней лежали тридцать две истории болезни с размашистыми синими резолюциями Ковалёва на титульных листах: «Отказать в госпитализации ввиду отсутствия платного обеспечения. Перенаправить по месту жительства». Тридцать два смертных приговора, цинично замаскированных бухгалтерией под плановую оптимизацию коечного фонда.

Пять лет назад меня выжили из кардиохирургии. Мой диплом с отличием, три года бессонной ординатуры и пятьдесят две самостоятельные торакотомии на средостении не значили ничего против одного звонка из министерства. Во время сложнейшей резекции лёгкого мажор — сын замминистра здравоохранения, числившийся ведущим хирургом, — в спешке забыл в плевральной полости пациента большую марлевую салфетку. Когда через трое суток начался гнойный сепсис и повторная торакотомия вскрыла криминал, протокол операции переписали за час. Ковалёв тогда возглавлял комиссию, разбиравшую этот случай. Виновной назначили меня — младшего ассистента Воронову, якобы «не проверившую счёт салфеток на выходе». Меня вышвырнули с волчьим билетом без права оперировать. Я ушла в медицинское право, поклявшись себе, что больше ни один номенклатурный стервятник в белом халате не спрячет преступление за поддельным протоколом.

И вот я оказалась здесь — в ОКБ № 1, которую методично и цинично подминал под себя инвестиционный картель «МедИнвест-Капитал». Больницу превращали в закрытую фабрику для богатых клиентов, вытесняя экстренную помощь за черту города.

Визг тормозов за двойными автоматическими дверями разрезал ночной гул вентиляции. За ним — истошный, на три тональности, вой сирен скорой помощи. Синие проблесковые маяки заметались по потолку тревожными, безумными сполохами, окрашивая казённый кафель в зловещий чернильный цвет.

— Внимание дежурной смене! — захрипел селектор под потолком. — Трасса М-5, сорок восьмой километр! Лобовое столкновение: лесовоз подмял междугородний тягач и бригаду неотложки! Массовые тяжёлые!

Двери с грохотом распахнулись от удара колеса санитарной каталки. Четверо фельдшеров в мокрых, перепачканных грязью и кровью оранжевых куртках вкатили носилки. На них лежал крупный мужчина лет пятидесяти в разорванной фланелевой рубахе. Лицо цвета мокрой извести, губы чернильно-синие, а из развороченной груди при каждом судорожном вдохе вырывался клокочущий, свистящий хрип.

— Кузнецов Иван, сорок восемь лет! — кричал задыхающийся врач скорой, на бегу пережимая капельницу. — Водитель тягача! Сочетанная политравма, раздавлен рулевой колонкой! Давление шестьдесят на ноль, нитевидный пульс, гемоторакс слева нарастает лавиной! Отдайте стол!

— Стоять! Куда прёшь?!

Из стеклянного бокса диспетчерской вылетел начальник смены охраны — широкоплечий верзила в чёрном камуфляже с нашивками ЧОПа. Следом за ним, нервно поправляя шёлковый галстук поверх безукоризненно отглаженного халата, выплыл исполняющий обязанности главного врача Григорий Эдуардович Ковалёв. Охранник раскинул руки, наваливаясь всем весом на поручни каталки и блокируя магнитный замок:

— Распоряжение руководства! Иногородних без полиса и подтверждённого гарантийного письма в корпус не подавать! Разворачивайте в районную!

— Ты сдурел?! — взвыл фельдшер. — До районной сорок километров по гололёду! Он сдохнет через десять минут!

Я шагнула вперёд прежде, чем успела взвесить последствия. Шаг был коротким, каблуки сухо ударили по плитке. Я вскинула служебное удостоверение главного контролёра Минздрава прямо перед переносицей чоповца:

— Статья сто двадцать четвёртая прим один Уголовного кодекса. Воспрепятствование оказанию медицинской помощи, повлекшее по неосторожности тяжкий вред здоровью или смерть. До четырёх лет колонии общего режима. Лично вам, гражданин охранник. Уберите руки с каталки. Если через три секунды замок не откроется, дежурный наряд СК зафиксирует соучастие в убийстве.

Мужчина дёрнулся, как от удара хлыстом, поймал мой ледяной взгляд и судорожно отдёрнул ладонь от сенсора. Створки разъехались с глухим шипением. Носилки влетели в коридор триажа.

— Воронова! — Ковалёв подскочил ко мне, обдав приторным запахом одеколона и дорогого табака. Его маленькие глазки на одутловатом лице налились кровью. — Вы забываетесь! Вы здесь для ревизии бумаг, а не для командования клиникой! У него в путевке сибирская прописка, машины нет! Кто оплатит расходники на торакотомию? Импортный шовный материал, плазму, антибиотики резерва? Вы из своей зарплаты вычтете полмиллиона?! Отвезите его в терапию, ставьте физраствор и ждите родственников!

— Григорий Эдуардович, — я плавно выставила перед собой смартфон с мерцающей точкой служебной записи. — Статья тридцать вторая Федерального закона триста двадцать три гарантирует экстренную помощь безотлагательно и бесплатно. Ваше распоряжение бросить умирающего подпадает под признаки покушения на убийство лицом с использованием служебного положения. Повторите ваше требование под запись.

Ковалёв поперхнулся воздухом, его нижняя челюсть мелко затряслась от бешенства. В этот миг тяжёлый удар плеча отбросил его к стене.

По коридору стремительным, пружинистым шагом шёл мужчина. Высокий, жилистый, в расстёгнутом синем хирургическом костюме с короткими рукавами. Мощные предплечья, широкие запястья, на шее небрежно болтался фонендоскоп. Тёмные волосы растрёпаны, трёхдневная щетина на упрямом подбородке, а взгляд глубоких серых глаз резал без промаха.

Вадим Игоревич Стрельцов. Заведующий экстренной хирургией, легенда санитарной авиации и главный бунтарь больницы.

Он даже не взглянул на Ковалёва. Стрельцов опустился на одно колено прямо в грязную талую жижу рядом с носилками. Его крупные пальцы мгновенно легли на сонную артерию Кузнецова. Второй рукой он рванул ворот мокрой рубахи дальнобойщика и прижался ухом прямо к обнажённой грудине, отшвырнув сломанный портативный монитор дежурного врача.

Четыре секунды мёртвой, гулкой тишины.

— Нитевидный, сто шестьдесят, — глухо отчеканил Стрельцов, поднимая голову. — Трахея резко ушла вправо. Левое лёгкое полностью выключено, перкуторно — глухая тупость до ключицы. В плевре минимум полтора литра крови. Нарастает тампонада. Разрыв нисходящей грудной аорты в зоне перешейка. До датчиков он не доживёт.

Он вскочил на ноги одним слитным движением: