Ночь, когда ты приходишь, стр. 17

Максим наблюдал за ним с нескрываемой завистью.

— Вы так радуетесь, будто вас выпустили из тюрьмы.

— Потому что я домой еду, а не на соседнюю койку.

— Несправедливо.

— Жизнь вообще устроена несправедливо.

Виктор Петрович спрятал документы в папку и посмотрел на него с той особой хитростью, которая появлялась у него каждый раз, когда он собирался сказать что-то, что Максим не хотел слышать.

— Вам тоже недолго осталось.

Максим усмехнулся.

— Мне врач сказала до четырнадцати дней.

— Значит, успеете соскучиться.

— По вам?

— По мне вы и через день начнёте скучать.

Максим рассмеялся. Их разговор давно приобрёл ту особую лёгкость, которая возникает у людей, случайно оказавшихся рядом в непривычных обстоятельствах. Они не были друзьями в обычном смысле слова, но за несколько дней узнали друг о друге больше, чем некоторые знакомые узнают за годы.

Виктор Петрович посмотрел на него внимательно.

— Вы только одно обещайте.

— Что?

— Не засиживайтесь здесь после выписки.

Максим фыркнул.

— Вы опять о докторе?

— Я вообще ничего не говорил.

— Именно это и настораживает.

Виктор Петрович улыбнулся.

— Вы слишком много думаете.

— Я начинаю понимать, почему вы столько молчите.

— Потому что кто-то должен.

Они оба засмеялись. Через несколько минут Виктор Петрович действительно ушёл. Его сумка исчезла вместе с ним, на кровати осталась аккуратно сложенная простыня, а в палате вдруг стало значительно тише. Максим неожиданно почувствовал эту перемену почти физически - как будто из комнаты убрали не просто человека, а какой-то невидимый фон, к которому он уже успел привыкнуть. Пустая соседняя кровать выглядела странно. До этого человек рядом создавал ощущение обычной жизни: можно было перекинуться парой фраз, пожаловаться на еду, поспорить о телевизоре, услышать чужое дыхание ночью.

Теперь место было пустым. И Максим снова остался один. Только сегодня одиночество почему-то не казалось таким тяжёлым. Он уже знал, что Елена придёт. И эта мысль, простая и совершенно будничная, почему-то заполняла палату лучше, чем любой сосед.

Елена появилась ближе к двум.

Она вошла с планшетом и сразу заметила, что соседняя кровать пуста.

— Виктор Петрович уехал?

— Да, — ответил Максим. — Теперь палата официально моя.

— Не привыкайте.

Она подошла к нему, привычным движением открыла планшет и начала просматривать показатели.

— Как вы себя чувствуете?

— Значительно лучше.

— Голова?

— Почти не болит.

— Сон?

Максим слегка улыбнулся.

— Здесь всё стабильно хуже.

Елена подняла на него глаза.

— А если серьёзно?

— Ночью просыпался несколько раз. Но без сильной боли.

Она кивнула, делая пометки.

— Хорошо. Сегодня я хочу кое-что предложить.

Он сразу насторожился.

— Судя по тону, предложение медицинское.

— Почти.

Она закрыла планшет и посмотрела на него. В её взгляде появилось что-то, что Максим уже научился узнавать: она приняла решение, но пока не знала, как он отреагирует.

— Если до конца дня состояние останется стабильным, можно будет немного прогуляться.

Максим посмотрел на неё.

— На улицу?

— На улицу.

Он несколько секунд молчал, словно ему только что сообщили новость о внезапной амнистии. В его глазах мелькнуло что-то почти детское - то самое выражение, которое бывает у людей, когда им возвращают что-то, что они уже перестали надеяться получить.

— Вы серьёзно?

Елена улыбнулась.

— Совершенно. Ненадолго. Без спортивных достижений, дальних походов и попыток проверить, насколько быстро вы способны добежать до ближайшего светофора.

— Я вообще-то очень дисциплинированный человек.

Она посмотрела на него таким взглядом, что он рассмеялся.

— Хорошо. Почти дисциплинированный.

— Уже ближе к правде.

Елена убрала планшет.

— Если хотите, я сама с вами схожу. Мне всё равно нужно выйти ненадолго.

Максим замер. Он прекрасно понимал, что предложение совершенно естественное. Врач идёт с пациентом. Она контролирует его состояние. Не более того. Но почему-то именно эта простая фраза «я сама с вами схожу» отозвалась внутри гораздо сильнее, чем следовало. Словно она предложила не прогулку, а что-то совсем другое. Что-то, что выходило далеко за пределы больничного режима.

— Конечно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я буду вести себя прилично.

— Это обязательное условие.

Они вышли из больницы около четырёх. На улице оказалось удивительно солнечно. После нескольких дождливых дней город словно решил наверстать упущенное и вытащил из-за облаков прозрачное осеннее небо. Воздух был прохладным, но приятным он пах мокрым асфальтом, опавшей листвой, бензином и далёким кофе из маленького кафе на углу. Солнце уже не грело по-летнему, а лишь мягко освещало тротуары, машины и жёлтые листья, которые ветер время от времени подхватывал с земли и кружил над дорогой.

Максим остановился у крыльца и глубоко вдохнул. Обычный воздух. Ничего особенного. И всё же после недели в замкнутом пространстве больничных коридоров он ощущался почти роскошью - густым, живым, настоящим.

— Ну как? — спросила Елена, останавливаясь рядом.

— Слишком много воздуха.

Она улыбнулась.

— Воздух тоже нужно дозировать?

— Я пока привыкаю.

Они медленно пошли вдоль дорожки. Елена шла чуть позади, на полшага отставая от него привычка контролировать темп пациента не отпускала даже за пределами отделения. Максим заметил это почти сразу.

— Вы меня контролируете.

— Разумеется.

— Даже на улице?

— Особенно на улице.

— А если я убегу?

— Догоню, — сказала она с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли сомнения.

Он посмотрел на неё на эту невысокую женщину в тёмном пальто, которая говорила о погоне так, будто действительно была уверена в своих силах.

— Вот теперь мне интересно.

— Что именно?

— Как именно вы собираетесь догонять человека, который на голову выше вас и двадцать лет занимался пожарной подготовкой.

— Очень просто. Позову медсестру.

Максим рассмеялся — громко, искренне, так, как не смеялся уже несколько недель.

— Сильная стратегия.

Они продолжили идти. Поначалу Максим говорил больше — о городе, о погоде, о том, что больница снаружи выглядит гораздо обычнее, чем изнутри, о том, что он за эти дни успел соскучиться по самым нелепым вещам: по нормальному кофе, по собственной ванной, по возможности открыть холодильник и самому решить, что там будет на ужин. Елена слушала, иногда отвечала, а иногда просто улыбалась. И постепенно поймала себя на мысли, что сейчас впервые смотрит на него совершенно иначе. Без больничной кровати. Без капельницы. Без планшета с показателями. В обычной одежде Максим выглядел гораздо моложе своих сорока. Плечи казались шире, походка увереннее, движения свободнее. Он шёл медленно из-за её настояния, но даже так было заметно, насколько его телу привычно движение, как он бессознательно сканирует пространство вокруг, словно всё ещё оценивает обстановку на выезде.

— Вы всё время двигаетесь так, будто куда-то спешите, — сказала Елена.

— Я долго спешил.

— А теперь?

Он задумался, и в этом молчании было что-то тяжёлое.

— Теперь пока учусь ходить без цели.

Елена посмотрела на него.

— Трудная задача?

— Очень.

Они свернули в сторону небольшой аллеи, где деревья стояли плотнее и ветер почти не доставал до земли. Несколько минут шли молча, и Елена почувствовала неожиданное спокойствие то самое, которое бывает, когда не нужно никуда торопиться и некому звонить. Здесь не было ни больничных стен, ни чужих голосов, ни ощущения, что за дверью обязательно кому-то нужна помощь.

Просто осенний день. Просто двое людей.

Она первой нарушила тишину:

— Вы скучаете по работе?