Наследник (СИ), стр. 15

Во время прыжка нередко происходил сильный толчок и если в этот момент находиться на ногах, то действительно имелся риск ушибиться. Иногда упоминалась разбитые головы и сломанные кости, если поблизости оказывался твердый предмет с острыми гранями, поэтому весь интерьер кают-компании имел сглаженные углы и был создан из мягкого упругого материла, гарантирующего отсутствие повреждений даже если на него налететь лбом.

— Но можно влететь головой в сам экран и тогда ничего хорошего не будет, — тихо проронил я, отвечая на собственные мысли.

По губам Лукаса скользнула улыбка, наставник живо представил, как это могло бы быть. И, разумеется, на роль потенциальной жертвы он определил единственного в нашей компании подходящего на это человека.

Риана Джед недовольно покосилась на воина, но ничего не сказала. Если что-то случится у нее большего всего шансов пострадать. Со мной понятно, благодаря измененному эссенцией джавы организму я успею среагировать в любом случае. Сам Лукас, хоть и не проходил полный комплекс трансформации имел реакции, помогающие не только в бою, но и в бытовых ситуациях. Бывалый космолетчик и вовсе находился за скобками уравнения, благодаря опыту он лучших других знал, что делать, чтобы не пострадать. Так что оставалась только специалистка по протоколу, и она это поняла.

— Я постараюсь не двигаться, — ядовито пообещала она, обращаясь в первую очередь к Лукасу. Кажется, она считала, что они с наставником имели равное положение, учитывая, что вдвоем сопровождали наследника в путешествии. Забавно, но дома думаю, она вряд ли бы себе позволила так говорить с мастером боя.

— Внимание на экран, мы приближаемся к точке рандеву, — снова громко подал голос космолетчик.

Все послушно уставились на стену. Я в очередной раз подивился широкому панорамному обзору и высокому качеству передачи потокового изображения с внешних камер, словно и это правда огромное стеклянное окно в пол, а за ней темнота глубокого космоса. Впечатление словами не передать, даже холодок скользнул по хребту, стоило представить, как на стеклянной поверхности появляются трещины.

Картинка на экране дернулась, пошла мелкой рябью и изменилась. Появились корабли, собранный в конвой, сейчас находившиеся неподалеку. Конечно, «неподалеку» по космическим меркам, в реальности нас отделяли друг от друга тысячи километров.

А еще их не должно было быть видно, никто не стал бы тратить энергию для подсветки в глубоком космосе, сигнальные огни включались лишь при приближении к станции, где была высокая плотность движения. И это являлось данью традицией, чем практической необходимостью, все полеты осуществлялись через приборы, визуально никто не использовал ориентиры. Что касается грузовиков конвоя, то сработала электронная обработка изображения, чтобы пассажиры смогли полюбоваться на соседей.

— Тридцать одна единица, — быстро пересчитал корабли Лукас.

— Обычный стандарт до пятидесяти штук, — вставил космолетчик, прокомментировав замечание. — Все что выше несет лишние риски при выходе.

До пятидесяти кораблей за раз. Иначе края пробоя могли завернуться, захватив в вихревые искажения находящихся на границе путешественников. А ставить всех ближе к центру значит вызывать риск столкновения при завершении перехода, когда рывок происходил не только внутри, но и снаружи. Я знал об этом, помогли всплывшие в голове знания мнемо-дисков.

— Где зонды? — спросил я, желая посмотреть расположение источников энергии, осуществляющих пробой пространства, и заодно оценить размеры стартовой области.

Пальцы космолетчика пробежались по панели, расположенной под рукой. Картинка на экране вновь изменилась, появилась рассыпь точек, выстроенных в окружность. В центре находился конвой, «Скользящий по лезвию» подсвечивался желтым.

Соотношение пустого куска космоса, выделенного зондами, и место, где собрались корабли, имело примерное соотношение один к десяти. Это естественно вызвало закономерный вопрос со стороны не знающего принципов создания пространственных переходов человека.

— Почему нельзя отправить больше пятидесяти кораблей за раз? Там же много еще свободного места, — спросила Риана Джед.

Я знал ответ на этот вопрос и не стал слушать объяснения космолетчика, сосредоточив внимание на подготовительных мерах к прыжку. Которые явно стремительно подходил к завершению.

Все началось плавно.

Космическое пространство обрело странную глубину и плотность. Зонды засверкали маленькими звездочками, все сильней разгораясь. По ставшей твердой материи прошла волна ряби, возникло углубление, уходящее вниз. Это напоминало циклопическую воронку, разверзнувшуюся прямо под замершей группкой кораблей, сейчас казавшихся невероятно маленькими и беззащитными. Как щепки, брошенный в водоворот бури.

Специалистка по протоколу испугано ойкнула, Лукас выматерился, даже я захотел ругнуться, ощущая, как желудок подскакивает к горлу, а внутренности будто переворачиваются, желая занять непредназначенные для них места.

Что-то огромное падало сверху, что-то нематериальное, но тем не менее желающее нас раздавить. Что странно, ведь по идее это мы должны были падать в сформированную воронку, а не стоять на месте, ожидая что нечто упадет сверху.

Воздух в кают-компании стал спертым и удушливым, навалилась тяжесть, и тут же резко отпустила. На долю мгновения вновь появилась невесомость и сразу исчезла под влиянием искусственной гравитации.

Со стороны места, где сидел космолетчик, послышалось невнятное бормотание. Кажется он пытался успокоить пассажиров, говоря, что все в порядке, хотя сейчас его никто не мог толком слышать, тем более понимать значение слов.

На экране корабли падали в развернувшуюся гигантскую воронку один за другим. Это было столь же завораживающим, сколь и пугающим. Казалось нас затягивает в бездну. В какой-то момент разум накрыла паника, слишком уж апокалиптичной выглядела картина. К счастью, все быстро прошло, оставив после себя лишь тень смятения.

А затем наступила наша очередь и «Скользящий по лезвию» устремился вниз, с каждой секундой набирая все большее ускорение. Это был полет в никуда и одновременно к конкретно выбранной точке назначения.

Время остановилось. Воздух стал плотным и пористым, как раздробленное стекло, о которое можно порезаться. Сознание застыло, разум не мог больше воспринимать ломающийся привычный порядок вещей, превращающий окружающий мир в нечто чуждое и непонятное. Казалось, замерла вся вселенная, где не было ничего, кроме застывших во тьме кораблей.

А затем все внезапно закончилось. Последовал сильный рывок, едва не швырнувший меня с удобного диванчика на пол.

— Боги, никогда к этому дерьму не привыкну, — выругался Лукас и тут же поймав мой взгляд, быстро извинился: — Приношу извинения, ваша светлость.

Специалистка по протоколу выглядела бледной, кровь отлила от лица, длинные пальцы мелко подрагивали, в глазах застыл запоздалый страх, что с кораблем может что-то случиться.

— Мы вышли в нормальное пространство, господа. С прибытием, — раздался голос космолетчика, в отличие от пассажиров, перенесшего прыжок удивительно ровно. Он даже выглядел спокойным, словно ничего не произошло. Глубоко внутри это вызвало раздражение. И зависть, куда уж без нее. Такая выдержка заслуживала внимания. С другой стороны, сколько раз ему уже приходилось переживать подобное? Наверняка давно привык и воспринимает происходящее с легкой скукой, потому что знает, чего ожидать.

Думал я об этом рассеяно, сосредоточив внимание на обзорном экране. Там один за другим появлялись транспортники конвоя, проявляясь в легкой ряби искажений темноты.

— Где мы? — для проформы спросил я, хотя знал ответ.

— Это транзитная система. Мы не будем здесь задерживаться и сразу проследуем в зону следующей точки перехода, — ответил космолетчик.

На висящем на стене панели зажглась лампочка вызова внутрикорабельного интеркома. Голос капитана осведомился все ли в порядке. Космолетчик поднялся общаться с начальством. Мы с Лукасом переглянулись.