Оружейникъ. Дилогия (СИ), стр. 30

— Бери, — ответил приказчик. — Только запишу.

Третьего подходящего куска во дворе не нашлось. Пришлось искать по соседним мастерским. Нашёл через два дня: старая отливка лежала под забором в чужом дворе и хозяину была не нужна, но за неё всё равно пришлось заплатить. Первые деньги из оставшегося расчёта ушли не на еду и не Сушкову, а на кусок чугуна, который пока ничем не отличался от мусора. К Голутвину я вернулся с ним под мышкой.

Работать начал с инструмента. Из старого напильника сделал шабер: отпустил конец, вывел режущую кромку, потом снова закалил и поправил. Дальше началась работа, которую со стороны трудно было принять за полезную. Я снимал металл понемногу. Наносил краску на одну поверхность, прикладывал вторую, смотрел пятна, снимал выступы и повторял всё сначала. К концу дня руки и рукава были в краске.

На третий день возле меня начали задерживаться работники. Сначала один человек, потом второй. Матвей, молодой колодочник у окна, приходил чаще остальных. Иногда стоял несколько минут, ничего не спрашивал и возвращался к своему верстаку. Никанор Лукич подошёл, когда две первые плиты уже начали показывать ровное поле пятен. Я нанёс краску, свёл поверхности и разнял их. Следы легли почти по всей площади.

— Ну и что? — спросил Никанор Лукич. — Сошлись ведь.

Я ничего не ответил. Возле стены лежал старый выпуклый кусок чугуна. Я взял его и нашёл второй, с заметной впадиной. Очистил обе поверхности, нанёс краску и сложил вместе. Они тоже сошлись. Пятно получилось практически сплошным. Никанор Лукич посмотрел сначала на них, потом на мои плиты, но ничего не сказал. Я вернул оба куска на место и снова взялся за шабер.

Ложевщик за соседним верстаком прислушивался к нашему разговору. Увидев, как сошлись два кривых куска, он нахмурился, посмотрел на свой шаблон и отложил инструмент.

— Погоди, — сказал ложевщик, подходя ближе. — Я шаблон к доске приложил, он лёг без щели. А доска всё равно может быть кривая?

— Если сам шаблон кривой, ты под него и доску подгонишь, — ответил я. — Щели не будет, а ошибка останется.

— Всю жизнь так мерю, — сказал ложевщик, оглянувшись на свой верстак.

— И правильно делаешь, если шаблон верный, — ответил я. — Ты же по нему не одну ложу изготовишь. Потому его самого и стоит проверить.

— А проверить возьмёшься? — спросил ложевщик.

— Плиты закончу — приноси, — ответил я.

Матвей подошёл, когда я сменил плиту, и кивнул на две оставшиеся.

— Так и будешь их по очереди тереть? — спросил Матвей.

— Пока все три не станут ровными, — ответил я. — Потом одну здесь оставлю, для проверки. Вторую вам отдам, третью — ствольщикам.

— А нам она зачем? — спросил Матвей.

— Свои мерки проверять, — объяснил я. — Чуть что не сходится — сами разберётесь, мерка врёт или деталь. Меня ждать не придётся.

Матвей посмотрел на плиту, потом в сторону своего верстака.

— А ежели криво стоит? — спросил Матвей.

— Вот так и узнаешь, — ответил я и положил на плиту обрезок железа. Обрезок качнулся.

За соседним верстаком рассмеялись.

— Гляди, мерщик теперь железо гладит! — сказал ложевщик.

— Пускай гладит, — отозвался Матвей. — После него переделывать меньше.

— Переделывать меньше, — согласился ложевщик. — А ружья кто делать будет?

Я поднял голову. Смеялся он зря, но вопрос задал правильный. У двора был заказ, и ружья следовало делать сейчас, а не когда я закончу свои плиты. Голутвин платил мне помесячно именно сейчас. Если через полтора месяца я выложу три красивых куска чугуна и не покажу, зачем они нужны, ложевщик окажется прав.

— Замки при Государе смешали, — сказал я. — В двадцать шестом году. Собрали заново, и все пошли.

Ложевщик перестал улыбаться.

— Знаем, — сказал ложевщик. — Дед мой те замки и делал.

— Сколько раз собрали? — спросил я.

Ложевщик задумался.

— Один вроде как, — ответил ложевщик.

— А мне нужно, чтобы это получалось каждый день: взял любой замок, поставил — и он подошёл без пригонки, — сказал я.

— Так то для Государя старались, — вмешался Никанор Лукич, который всё ещё стоял неподалёку.

— Государь один раз приехал, — ответил я. — А Москва каждую партию принимает.

Никанор Лукич хмыкнул, но спорить не стал.

Я снова наклонился над плитой. Две вещи, которые прекрасно подходили друг к другу и при этом обе были неправильными, я видел задолго до Тулы. Можно долго сводить одно с другим и получать всё более красивое совпадение. Только от этого третья деталь подходить не начинала. Поэтому плит было три. Объяснять это двору сейчас я не собирался. Пока им достаточно было знать, куда каждая из них уйдёт.

К вечеру появился Захар Кузьмич. Он подошёл со стороны ствольного горна, остановился возле моего угла и посмотрел на пятна краски. Потом провёл пальцем по краю одной плиты, посмотрел на вторую.

Захар Кузьмич тронул пальцем краску на краю плиты, посмотрел на палец и вытер его о передник.

Ничего не сказал. Постоял ещё немного и ушёл обратно к ствольщикам.

Ровно через три недели Голутвин пришёл считать. Я как раз заканчивал третью плиту. Все три уже сходились между собой достаточно ровно, но на одной оставалось несколько мест, которые брали краску гуще остальных. Я снимал их по одному. За это время первая дюжина нового московского заказа прошла через двор без моего участия. Колодочники делали колодки, ствольщики — стволы, ложевщики подгоняли дерево. Всё шло привычным порядком, а у меня готовых ружей не было ни одного. Голутвин вошёл в мастерскую вместе с приказчиком. Тот нёс под мышкой книгу. Хозяин остановился возле моего угла и посмотрел на три чугунные плиты. Две лежали на верстаке, третья стояла ребром у стены.

— Ну, показывай, на что три недели потратил, — потребовал Голутвин.

Я отложил шабер.

— Плиты готовы, — ответил я.

— А во что они мне обошлись? — спросил Голутвин. — Уголь жёг, место занимал, железо брал. И всё это время жалованье получал.

— Две заготовки ваши, третью я сам купил, — уточнил я. — Уголь и жалованье тоже считайте. Мы для того и условились через три недели расходы подвести.

Голутвин посмотрел на пустое место возле верстака.

— А ружей за это время сколько сделал? — спросил Голутвин.

— Ни одного, — ответил я. — Я за плиты взялся и работу закончил. Теперь давайте покажу, за что вы заплатили.

Приказчик рядом с ним опустил глаза в книгу. Несколько человек у ближайших верстаков уже работали медленнее обычного. Голутвин не повышал голоса. От этого счёт звучал только яснее:

— Значит, у меня три недели уголь горел, место было занято, лом ушёл и человеку платили, а на выходе три железки.

— И ради девяти переделок на первой дюжине, — ответил я.

— Сейчас считаем твои расходы, — сказал Голутвин.

— Это и есть мой счёт. Плиты должны убрать эти переделки, — Я кивнул на книгу у приказчика. — За прошлый месяц переделки там записаны?

— Записаны, — ответил приказчик.

— По казённому срезу сколько? — спросил я.

Приказчик раскрыл книгу, полистал страницы и провёл карандашом по строкам.

— Шесть, — ответил приказчик.

— По ложевой врезке? — спросил я.

Приказчик снова посмотрел в записи.

— Пять, — ответил он.

— Значит, всего за месяц одиннадцать деталей пришлось делать дважды, — подвёл итог я. — Сначала мастер их изготавливал, потом снова зажимал в тиски и исправлял. И за обе работы платили вы.

Голутвин посмотрел на плиты.

— И эти три железки должны избавить меня от переделок? — спросил он.

— Должны. Но верить мне на слово не надо, — ответил я. — Первую дюжину сделали без плит. Сколько деталей вернулось к мастерам?

Голутвин вопросительно посмотрел на приказчика.

— Девять, — ответил приказчик, найдя нужную строку.

— Вторую дюжину сделаем с проверкой на плитах, — предложил я. — Потом сравним. Если возвратов станет меньше, значит, новый порядок работает.

— А если не станет? — спросил Голутвин.