Эмили (ЛП), стр. 30

- Да. Вероятно, - вздохнула я.

- Ты ее любила?

Вопрос шокировал меня, хотя я задавала себе тот же вопрос много раз. Я почувствовала судорогу где-то глубоко внутри, под мышцами и органами, глубже костей. Какая-то метафизическая часть меня заныла, когда я подумалa о возможности, что я все еще испытываю чувства к этой сумасшедшей суке просто потому, что она однажды с таким рвением признала мой истинный гендер. Потому что она говорила мне, что я красивая, и заставляла меня чувствовать себя хорошенькой.

- Я... я не знаю. Я так не думаю. Но, возможно. Сначала. Те первые несколько дней... недель, может. Она была такой странной, что я почувствовалa себя... нормальной.

Я звучала как жертва.

Ник молчалa, и я испугалась, что онa снова потерялa сознание или умерлa. В голову закралась еще более ужасная мысль. Что, если я ей просто отвратительна? Что, если мое признание вызвало у нee такое отвращение, что онa больше не хочет со мной разговаривать? Призрак отвращения к себе витал вокруг меня, меланхоличный полтергейст, стонущий оскорбления, но я вздернула подбородок и не позволила ему заговорить со мной. Я уже не была той девушкой, которую Эмили так легко провела тогда. Теперь я былa сильнее и не позволялa никому стыдить меня за мои прошлые ошибки. Потом Ник заговорилa:

- Ты все еще... ну знаешь... любишь ее?

- Я ненавижу эту суку, - прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Снова воцарилась тишина. Потом я услышала тихий голос Ник в темноте:

- Ладно. Я тоже ненавижу эту суку.

На следующую ночь Ник снова избили. На этот раз флоггером из колючей проволоки и бритвенной проволоки, который резал и выдалбливал зазубренные борозды через кожу, мышцы и жир Ник, отрывая куски плоти и подбрасывая их в воздух, как мокрое конфетти, сдирая их до кости. Эмили двигалась вокруг Ник, которая былa прикованa к столбу для порки, бичуя каждый доступный кусок кожи, пока Ник вертелась из стороны в сторону, пытаясь скрыть свои самые нежные места. Если Ник поворачивалась к Эмили спиной, та сдирала кожу с его плеч, спины, задницы и подколенных сухожилий. Если ee передняя часть тела была открыта, Эмили наносила удары по груди, животу, бедрам, ляжкам; даже лицо и скальп Ник были порезаны и рассечены.

Один удар флоггера зацепил бровь Ник шипом и разорвал ее пополам. Другой содрал ee щеку и оторвал нижнюю губу, обнажая жуткую ухмылку. Левая грудь Ник была разорвана в клочья. Она свисала с обнаженных ребер, как порванная занавеска. Живот был так сильно разрезан, что сквозь кровоточащие раны можно было видеть, как двигаются органы. То, что осталось от ягодиц, напоминало пережеванный фарш для гамбургера. Я ахнула, увидев ee бедро, копчик и тазовые кости, похожие на призраки из слоновой кости, проглядывающие сквозь витрины из жира и мышц.

Ник былa анимированным скелетом, анатомическим манекеном на уроке биологии в старшей школе с разрезами, чтобы показать функции мышц, органов, сухожилий и костей. И Эмили была готическим, забрызганным кровью демоном, кружащимся дервишем ликующего разрушения, кудахтающим от радости, пока она разносила Ник в клочья. Ее флоггер, покрытый запекшимися внутренностями, крутился в воздухе, чтобы оторвать побольше мяса от умирающего тела Ник. Эмили, моя первая любовь, была безумным шоу ужасов, залитым кровью. Блестящие красные кусочки мяса Ник дождем падали на нее, муссон мяса и крови. Эдмонд стоял рядом, ожидая своей очереди, с членом в руке. Когда Ник, дрожа, повисла на их кандалах, почти безжизненная, с белой костью, выглядывающей из розового мяса, капающего красным, Эдмонд снова ee изнасиловал - в последний раз.

Я не знаю, как он отличал естественные отверстия от тех, которые создал флоггер Эмили из колючей проволоки, и заботился ли он об этом. Эдмонд Морган находил любое отверстие, которое подходило, и начинал трахать с влажной, хлюпающей страстью. Ему надоедало одно отверстие, и он переключался на другое. Думаю, он трахал дыру в животе Ник, когда ee тело содрогнулось и испустило дух, но онa моглa быть мертвa задолго до или намного позже. Горло Ник было разорвано бритвенной проволокой, но Эдмонд Морган все равно засунул в него свой член. Оно вздувалось, как питон, глотающий свинью. Я могла видеть ствол Эдмонда через дыры в трахее Ник, пока он скользил внутрь и наружу. Ник былa давно мертвa, но Эдмонд продолжал получать свое удовольствие от разрушения и осквернения ee останков. Ароматные миазмы секса и смерти окутали мои ноздри и вкусовые рецепторы острым, затхлым запахом промокших под дождем монеток и вчерашнего бекона. Я рыдала, будто потеряла лучшую подругу.

* * *

- Другие жертвы были для меня как в тумане. Смерть Ник отняла у меня так много сил, что я обнаружила себя неспособной общаться ни с кем из остальных. Морганы нашли парня, который флиртовал с Эмили в баре. Его было легко найти. Его звали Даллас, и он был в реестре сексуальных преступников. Педофил, который лапал дочь соседа и изнасиловал свою собственную тринадцатилетнюю племянницу. Они замучили его до смерти в самую первую ночь. Делает ли это меня плохим человеком, если я думала, что он это заслужил? Не то чтобы я не думалa, что Эмили и ее отец не заслуживают гораздо худшего, или что они какие-то народные герои-линчеватели, но у меня не было симпатии к Далласу. Он не был невинным, как Томми, Адам и Ник, или Шейн или любой другой.

Детектив Байрон выглядел так, словно его подташнивало.

- Думаю... думаю, может... нам стоит сделать перерыв.

- Ты сделай перерыв. Иди подыши воздухом. Мы продолжим. Если только тебе не нужен перерыв? - спросил детектив Сирс.

Кала кивнула.

- Мне бы не помешало сходить в туалет.

- Ладно. Я тебя отведу, - сказал Сирс, вставая со стула.

Он поставил камеру на паузу и открыл дверь маленькой комнаты для допросов, придержав ее для Калы.

Она встала и посмотрела на детектива с неуверенностью. Она прошла через дверь и последовала за большим седоволосым сыщиком по коридору, в котором пахло потом и "Пайн-Сол". Когда они дошли до туалета, Кала остановилась. Детектив Сирс жестом указал в сторону мужского туалета.

- Я не могу туда войти, - ответила Кала, шокированная мыслью о вонючих писсуарах и заляпанных мочой полах, но еще больше шокированная тем фактом, что, выслушав ее историю в течение почти трех часов, этот коп все еще неправильно гендерит ее.

- Почему нет? Эммм... ладно. Ты можешь использовать женский туалет, - сказал детектив Сирс, вытирая воображаемый пот со лба до затылка и отводя взгляд, как ребенок, пойманный на плохом слове.

Кала нахмурилась и покачала головой.

- Bы все еще не понимаете, - сказала Кала, проходя мимо него и толкая двери женского туалета.

- Эй, послушай, мне жаль! Я ошибся, - крикнул вслед детектив Сирс. - Черт.

Кала плеснула холодной водой на лицо и поправила макияж. Вошли двое полицейских, выглядевших приземистыми и неженственными в своей накрахмаленной униформе из полиэстера. Они окинули Калу взглядом, но ничего не сказали, спеша в кабинки делать свои дела. Кала сделала несколько глубоких вдохов. Глядя на свое отражение в зеркале, она заметила истощение в своих глазах. Повторное переживание этих ужасов давало о себе знать. Поможет ли то, что она им рассказала, поймать Эмили? Или Кала просто копала себе яму и помогала им возбудить дело против нее?

Она знала, что детектив Байрон сомневается в ее истории, но его сомнения не имели значения. Что имело значение - ее показания. Говорить правильные слова, не говорить ничего, что могло бы свидетельствовать против нее самой. Как сказал детектив Сирс, ничто из этого не было ее виной. Она подвергалась пыткам, угрозам и принуждению. Ни один прокурор в здравом уме не предаст ее суду. Похищенную и подвергшуюся пыткам трансгендерную женщину oсудили как соучастницу убийства! Это был бы политический кошмар. Если полиция поступит с ней несправедливо, Кала была уверена, что сможет найти влиятельную юридическую фирму, поддерживающую ЛГБТК, которая нуждается в рекламе и легкой победе, чтобы вести ее дело на общественных началах.