Эмили (ЛП), стр. 29

- И ты не поможешь нам? - спросила я, озадаченная его небрежным ответом и отсутствием беспокойства.

Шершень в глубине моего сознания жужжал громче.

- Нет, - сказал Мигель, качая головой и снова жестом веля мне убраться с его пути, чтобы он мог мыть.

Я, должно быть, выглядела нелепо, стоя на коленях в крови и рвоте, защищая свой пропитанный кровью кусок пола, как сражающийся золотоискатель, отстаивающий свою собственность. Но у меня было мало вариантов, а время поджимало.

- Ты просто позволишь этим сумасшедшим ублюдкам нас убить?

- Пожалуйста, подвинься, - сказал Мигель вместо ответа.

Образ члена Эдмонда Моргана, раздирающего мое горло, как банановую кожуру, присоединился к другим образам, гудящим в моем подсознании - но уже больше не в подсознании. Улей мигрировал в центр моего сознания. Гул теперь был как мурлыкающий двигатель газонокосилки, наполненный воображаемыми зверствами. Выпавшая прямая кишка, вытащенная из моей кровоточащей задницы, как длинный обосранный магический шарик. Мои глазные яблоки вылущены из черепа, как сырые устрицы, и мои глазницы изнасилованы. По крайней мере, эта перспектива была маловероятна, учитывая обхват члена Эдмонда, но Эмили могла быть довольно креативной со страпоном. Я представляла, как меня секут, бьют тростью, дубинками, избивают до полусмерти, душат, режут, жгут и электризуют. Я видела плети из цепей, скальпели и костяные пилы, шипованные биты, флоггеры из колючей проволоки, пропановые горелки, зажимы на соски, прикрепленные к автомобильным аккумуляторам, и цепы из медной нити, все инструменты, висящие на стенах подвалa, используемые на мне, медленно разбирая меня по одному порезу, проколу, разрезу, ожогу или отрыву за раз. У меня помутилось в голове. Я задрожала, и слезы потекли по моим щекам.

- Нет, пока ты мне не ответишь. Тебе нормально наблюдать, как доктор Морган и его дочь медленно замучивают нас до смерти? - процедила я сквозь стиснутые зубы, размахивая крошечными кулачками.

- Да, - ответил он. - Пожалуйста, подвинься.

Я сидела в ошеломленном молчании, пока крепкий мексиканец со стрижкой за сто долларов и туфлями за тысячу долларов вытирал пятна крови с бетонного пола вокруг меня. Но я отказалась признать поражение. Я отказалась сдаваться. Мне отчаянно нужен был союзник, если я собиралась сбежать. Мои мольбы о помощи вскоре стали ежедневным ритуалом. Каждый день я умоляла его о помощи, и каждый день он меня игнорировал.

Насилие над Ник продолжалось. Все ужасные инструменты, которые я представляла используемыми на мне, я видела используемыми на ней. Я без протеста наблюдала, как Эмили отрезала пальцы Ника ножницами и прижгла их пропановой горелкой.

- Этот маленький поросенок пошел на рынок... - дразнила Эмили поющим голосом, отщелкивая еще один палец.

Крики Ник царапали стены моего черепа, как железные зубила. Я хотела зажмурить глаза и заткнуть уши, но это было бы равносильно тому, что я бросаю Ник. Я хотелa, чтобы онa зналa, что я рядом с ней. Я хотела сделать все, что могу, чтобы облегчить ee страдания, даже если лучшее, на что я былa способнa - это смотреть ей в глаза и плакать вместе с ней.

- Этот маленький поросенок остался дома... - сказал Эдмонд, отрезая большой палец Ник.

- Неееееет! Неееет!!! Стой! Остановись!!! Аааxxxxxx! Аааxxxииииииии!!!

В ту ночь Эдмонд изнасиловал Ник. Он вогнал свой мамонтовый орган глубоко в ee кишки, тараня органы и проталкивая шейку матки Ник в ee внутренности с влажными, мясистыми, ритмичными шлепками и хлюпаньем, как будто кто-то пробивает мокрый матрас. С каждым толчком кровь извергалась из губ Ник, забрызгивая пол и стены. Из горла Ника хлынула лавина комковатых кровавых потрохов. Я смотрела на это, надеясь, что мне не прикажут съесть это с пола. Когда Эдмонд наконец кончил, дергаясь и икая, как неисправный механический бык, его семя вытекло из изуродованного влагалища Ник, смешанное с ee кровью, как свернувшийся томатный суп. Анус и вагина Ник теперь были единой зияющей дырой, растянутой и разорванной сверху и снизу, так что два отверстия слились в одну рваную кровоточащую рану.

- А-а-а-х-х, это стоило того, чтобы подождать, - сказал Эдмонд с удовлетворенной ухмылкой, вынимая член из вагины/прямой кишки Ник.

Я желала, чтобы могла ударить ножом это напыщенное, самодовольное, нарциссическое, социопатическое, садистское выражение сотню раз. Я хотела содрать его лицо с черепа и втоптать в землю.

Tеперь Ник выгляделa намного меньше - как избитый подросток, дрожащий на полу, тихо плачущий, пока кровь и фекалии вытекают из обломков между ee бедрами. Эдмонд вытер свой вялый член о волосы Ник, потом потащил ee в клетку и запер дверь. Я наблюдала за Ник всю ночь, опасаясь, что ee внутренние повреждения окажутся фатальными. Я совсем не спала.

ГЛАВА 18

Никакой солнечный свет не мог до нас добраться в подвале. Не было способа отмечать течение времени, сидя там в темноте, кроме как из-за собственного голода и жажды. В визитах Морганов не было постоянства. Между визитами Эмили или ее отца мог пройти день, два или три. Иногда они приносили нам еду и воду два или три раза в день. Иногда казалось, что проходит несколько дней, и я беспокоилась, что о нас забыли и мы погибнем от пренебрежения. Поэтому, когда я говорю, что мы пробыли там несколько недель, возможно, это были всего лишь дни. Теперь, размышляя об этом, я думаю, что более вероятно, что прошло несколько дней. По крайней мере, я хотела бы верить, что Ник не страдалa так долго. Мне трудно представить, что Ник прожилa больше нескольких дней после того жестокого изнасилования. Ee внутренности, должно быть, были стерты в порошок. Я провела долгие часы, слушая стоны Ник. Иногда они были внятными, и мы обменивались историями о нашей жизни до пленения. Истории Ник были гораздо более позитивными, чем мои. Ee жизнь была полна веселья, приключений и любви.

- Я думала, что я лесбиянка, когда только достигла половой зрелости. Мой первый сексуальный опыт был с девушками. Я благодарна за это. Парни не плохие, но и не очень хорошие, знаешь? Я думаю, я смотрела бы на любовь и секс совсем по-другому, если бы начала трахаться с парнями. У меня было бы гораздо меньше надежды и гораздо больше горечи и цинизма. Я не знаю ни одной гетеросексуальной девушки, которая не была бы ранена каким-то образом. Мужчины могут быть ужасными. Я не говорю, что женщины не трахнут тебя тоже, но это по-другому, знаешь? Даже когда это насилие. Я все равно не буду трахаться с натуралами. Ладно, я трахаюсь с натуралами. Я просто не имею романтических отношений с ними. Я трахаюсь с гетеросексуальными парнями, когда хочу чего-то жесткого, жестокого, опасного и краткого. Когда я хочу любви и привязанности, это все о женщинах и моих собратьях-квирах.

Я кивнула, потом поняла, что онa не может меня видеть в темноте, и заговорила.

- Моей первой была Эмили, - сказала я, и на этом разговор закончился.

Мы сидели в темноте несколько долгих минут, прежде чем я снова услышала тихий дрожащий голос Ник.

- Это потому, что она приняла тебя? Как Калу?

Я снова кивнула, и снова поняла, что Ник не может видеть жест.

- Да... возможно. Она не была первой, кто меня принял, но она сделала это быстрее всех и наиболее... эм... с большим энтузиазмом, знаешь? Она никогда не колебалась. Я сказала ей, что я - девушка, и она просто приняла это без вопросов, так, как ты принимаешь, когда кто-то говорит тебе свой любимый цвет или название улицы, на которой он живет. Это был просто еще один факт, который нужно отметить, не более примечательный, чем цвет моих шнурков. Это было освежающе... нет... но придало сил. Сначала.

- Но потом она использовала это против тебя, - сказали Ник.

Это было утверждение, а не вопрос.

- Да.

- Ты была для нее новинкой, новой игрушкой, - сказалa Ник со вздохом, полным печали и отчетливым подтекстом жалости.

Я ощетинилась от этого тона в ee голосе. Кто, блядь, онa такая, чтобы меня жалеть? Но Ник былa правa. Я сталa мишенью психопатки, потому что я так жаждала внешнего одобрения. Я еще не научилась любить себя, и Эмили почувствовала это, как приманку в воде.