Эмили (ЛП), стр. 31
Была ли она наивно оптимистичной? Страна сильно изменилась за последние несколько лет. С тех пор, как этот расист, гомофоб, трансфоб, сексист и насильник был избран лидером свободного мира. Может быть, то, что она транс-женщина, упростит судебное преследование ее как сообщницы? Может, общественное мнение будет против нее с самого начала из-за ее гендерной идентичности, и вместо политического кошмара преследование транс-подростка будет мокрой мечтой какого-то правого политика? Может, ни один адвокат не захочет касаться ее дела десятифутовым шестом, и она окажется с каким-то перегруженным государственным защитником, жаждущим уговорить ее на сделку о признании вины, чтобы они могли вернуться к сотне других дел на столе?
Страхи Калы начали одолевать ее. Она почувствовала, что на нее надвигается паническая атакa. Титаническим усилием она отбросила страхи в сторону. Вспомни, кто ты, блядь, сука. Ты прошла через буквальный Aд и выжила, чтобы рассказать об этом. Поправь свою корону, королева. Кала вздернула подбородок и раздула ноздри, как атакующий бык, потом поджала губы и снова нанесла помаду. Она вышла из туалета с высоко поднятой головой и увидела детектива Сирса, расхаживающего по коридору. Ей было интересно, что подумали две женщины-полицейские о детективе, патрулирующем возле дамской комнаты. Он вытянул руки ладонями вверх, опустил голову и ссутулил плечи в универсальном жесте "я облажался".
- Послушай, я извиняюсь за всю эту историю с туалетом. Как насчет того, чтобы начать сначала?
- Как насчет того, чтобы просто закончить этот проклятый допрос, чтобы я могла вернуться домой? - ответила Кала.
- Ладно-ладно, мы можем это сделать. Это справедливо. Хотя, я прошу прощения. Я не один из тех республиканцев с законопроектами о туалетах, - сказал детектив.
- Так какой же вы тогда республиканец? - спросила Кала, проходя мимо него обратно в комнату для допросов, не дожидаясь ответа.
- Итак, ты собиралась рассказать нам о Далласе? - спросил детектив, снова включая видеокамеру.
Маленький красный огонек сверху зажегся, как лазерный целеуказатель. Кала на долю секунды задержала дыхание, ожидая, что пуля вышибет мозги из ее черепа. Когда ничего не пришло, она продолжила:
- Даллас был мудаком. Я рада, что этот кусок дерьма мертв. Он заслужил все, что они сделали с этим насильником детей.
- Pастлитель малолетних, ты имеешь в виду? Ты сказала, он был зарегистрированным сексуальным преступником? Так вы его нашли?
- Да. После того, как он приставал к Эмили, у меня было подозрение, что он может быть там. Так что когда Морганы настояли, чтобы я нашла им новую игрушку, я предложила им поискать его в реестре. На поиски ушло меньше десяти минут.
- Расскажи мне все, начиная с того момента, когда ты впервые его увидела, - попросил детектив Сирс.
- Сначала мне нужно еще кофе.
ГЛАВА 19
"Брускелла" была любимым рестораном Эмили. Она однажды водила меня туда на свидание. Заведение с гордостью заявляло о себе как о сицилийском, а не итальянском ресторане, хотя я не смогла найти никаких отличий в кухне, кроме кускуса[19]. В итальянских ресторанах я обычно предпочитаю баклажаны с пармезаном. Это была моя любимая закуска. Но в "Брускелле" ее не было в меню, поэтому я заказала капонату[20]. Эмили заказала претенциозное блюдо из морепродуктов с икрой морского ежа под названием "Spaghetti ai ricci di mare". Эдмонд заказал блюдо из тонких ломтиков жареной телятины, запеченной на гриле, с начинкой из панировочных сухарей, фисташек и сыра. У него было длинное итальянское название, которое я никак не могу запомнить. Я помню только еду Эмили только потому, что она заказывала ее в прошлый раз, когда мы были там на свидании, еще до всего этого безумия, и я сделалa пометку запомнить его после того, как она сказала, что это ее любимое блюдо.
Официант был кругленьким, жизнерадостным сицилийцем с густыми сросшимися бровями и большой черной бородавкой на носу. Он похвалил все наши выборы, а затем принялся расхваливать блюда, сопровождая каждое предложение либо легким смешком, либо раскатистым хохотом. Он мне сразу понравился, и я была рада, что он не во вкусе Морганов.
За соседним столиком высокий, долговязый мужчина со светлыми волосами до плеч, но в остальном такой же простой и непримечательный, как старый коричневый ботинок, ковырялся в тарелке с лингвини с креветками, бросая непристойные взгляды на грудь Эмили. На ней были обтягивающие черные шорты, которые едва прикрывали ее задницу, черные чулки в сеточку, черные кроссовки на платформе, которые делали ее на три дюйма выше, и черная майка с надписью "Говори чушь - и тебя ударят", c шелкографией милого пушистого розового зайчикa, который сердито смотрит на тебя и поднимает кулачок. Без лифчика. Соски торчали из хлопчатобумажной ткани, как пальчики куклы.
Эдмонд проследил за моим взглядом к мужчине. Тот улыбнулся Эдмонду.
- У вас красивые дочери.
- Спасибо. Эдмонд Морган, - сказал он, протягивая руку через промежуток между столиками.
Мужчина взял его руку и несколько раз с энтузиазмом потряс, прежде чем отпустить.
- Приятно познакомиться, Эдмонд. Меня зовут Даллас.
- Приятно познакомиться, Даллас. Что ты думаешь об этом месте? Ты бывал здесь раньше?
- По крайней мере раз или два в месяц. Я люблю сицилийскую кухню.
- Как и я, - сказал Эдмонд. - Как и я.
- Я вижу, ты ешь "Involtini di carne". Отличный выбор, одно из моих любимых блюд здесь.
- Мое тоже, - ответил Эдмонд.
Я наблюдала за взаимодействием, очарованная его нормальностью, его банальностью. Я и забыла, что Эдмонд Морган был настоящим человеческим существом, несмотря на весь его садизм, извращенность и порочность - или, по крайней мере, он мог делать убедительную имитацию одного. Я восхищалась легкостью взаимодействия. Доктор Морган не пытался доминировать в разговоре или направить его к своим болезненным наклонностям; беседа протекала так же естественно, как и любое социальное взаимодействие между людьми. Я не знаю, как разговор перешел на политику, но я помню, что именно тогда с него начала сползать маска.
- ...они просто расстроены, потому что их наконец заставляют подчиняться закону Божьему, и они не могут заниматься добрачным сексом, как им хочется, а потом убивать своих нежеланных детей, вместо того чтобы взять на себя ответственность за них.
Я увидела, как в глазах Эдмонда вспыхнул огонь. Его кулаки сжимались и разжимались, и на мгновение он нахмурился, а губы разошлись, обнажая стиснутые зубы, потом улыбка скользнула обратно на его лицо, как быстрый монтаж к следующему кадру фильма, и он издал дружелюбный смешок.
- И какому Богу они должны подчиняться? Чьему закону?
- Есть только один Бог. Единственный истинный Бог.
Улыбка Эдмонда стала шире, но что-то потемнело в его глазах.
- В разных культурах на протяжении всей истории человечества существовало более пяти тысяч богов. Кого из них ты лично имеешь в виду, кому должны повиноваться эти безбожные блудницы, убивающие детей?
- Иисус Христос. Христианский Бог. Единственный Бог.
- Но он не единственный Бог. Я только что сказал, что были тысячи богов.
Даллас заерзал на сиденье. Его ноздри раздулись, а губы скривились в оскал.
- Я не знаю, к чему ты клонишь. Есть только один Бог. Те другие - ненастоящие.
- Но твой - настоящий?
- Конечно. Библия очень ясна. Бог реален, и есть только один Бог.
- И ты знаешь это, потому что твоя книга так говорит?
- Да.
- Но у них тоже есть книги. У всех них есть книги. У буддистов, индуистов, мусульман, саентологов, мунистов, даже у сатанистов. У всех них есть книги, которые говорят, что их Бог - истинный. Чем твой Бог лучше их? Почему твоя книга должна превосходить их, и почему это нормально - делать законы на основе твоей книги, а не на основе их? Я имею в виду, как бы ты себя чувствовал, если бы индуисты захватили правительство, объявили коров священными и сделали незаконным для тебя убивать коров, так что теперь ты не можешь есть стейки или бургеры?