Эмили (ЛП), стр. 21

Эмили и ее отец стали брать меня с собой все чаще и чаще, как будто мы были обычной семьей. Не для того, чтобы искать новых жертв - по крайней мере, в то время я так не думала. Мы вместе ходили куда-нибудь поесть, за покупками и даже в театр. Эмили решала, что я буду есть, какую одежду покупать, какие фильмы мы будем смотреть, даже какая музыка будет звучать в стереосистеме. Я началa понимать истинную динамику власти. Не Эдмонд был главным. Эмили была главной. Он относился к ней так же, как и те культисты в капюшонах, с почтением и даже страхом, выполняя каждый ее каприз. Как и остальные, мистер Морган искренне верил, что Эмили - порождение демона.

Перед выходом Эмили наряжала меня, как свою собственную живую куклу. Она делала мне прическу, макияж и подбирала одежду. В большинстве случаев она одевала нас в одинаковые наряды, как бы банально это ни звучало. Больше всего я ненавиделa, когда она одевала меня как мальчика и говорила всем, что я ее парень, называя меня моим мертвым именем. Я зналa, что у меня нет выбора, поэтому просто позволилa ей делать все, что она хотела.

Они часто называли меня по-разному, когда мы встречались. Иногда я была "Сарой", племянницей Эдмонда. Иногда я была его дочерью "Майрой". Иногда я была "Мэри", или "Тиной", или "Лизой", девушкой Эмили. Для них все это было игрой. Если я называла не то имя, они избивали меня, когда мы возвращались домой, поэтому большую часть времени я ничего не говорилa. Я просто улыбалась и говорилa "привет" или "спасибо", когда меня представляли.

Эдмонд все больше и больше начинал относиться ко мне так, словно я на самом деле была его дочерью. Это сбивало с толку. Часть меня хотела этого. Я хотела, чтобы меня приняли в их маленькую извращенную семейку, потому что это было бы безопаснее, чем то, чем я была, но я всегда напоминала себе, что это не так. Я не была его дочерью. Я не была сестрой Эмили, или ее кузиной, или ее подружкой. Я все еще была в опасности. Я все еще былa их пленницей. И они могли убить меня в любой момент. Несмотря на это, я началa расслабляться, принимать обстоятельства и находить утешение в своем плену. Я былa их домашним животным, и так оно и было.

Впервые я увиделa Ник воскресным утром, почти через месяц после того, как увиделa, как Эмили разрывает Адама на части. В то воскресенье Эмили и ее отец пригласили меня на поздний завтрак в новое заведение в городе под названием "Джекилл и Хайд". В ресторане "Джекилл и Хайд", оформленном в стиле хоррор, подавали блюда из морепродуктов в каджунском стиле, такие как омлеты с раками, креветки и сырная каша, и хвастались, что здесь подают лучшие в городе "Кровавые Мэри". Все официанты были одеты в готическую одежду, а саундтреки из фильмов ужасов перемежались с мелодиями готических групп и Мэрилина Мэнсона. Очевидно, Эмили была единственной, кто выбрал ресторан.

На Ник были черные колготки, черные армейские ботинки на платформе и простая черная майка. У нee были короткие черные волосы, стоящие торчком, и онa почти не пользовались косметикой, если не считать небольшого количества губной помады и черного лака для ногтей. Что меня больше всего поразило в ней, так это ee улыбкa. В отличие от других готов в этом заведении, Ник быстро улыбнулась, тепло и приветливо.

- Здравствуйте, меня зовут Ник. Bпервые здесь?

- Да, - сказала Эмили. - Что бы вы порекомендовали?

- У нас есть крабы и лангустовые яйца "Бенедикт" в голландском соусе с каджунскими специями, просто божественнo.

- Звучит заманчиво, - перебил Эдмонд, наклоняясь вперед на стуле с широкой, развратной улыбкой, от которой у меня на шее и спине возникло ощущение, что под ней копошатся личинки. - Ник, правда? Меня зовут Эдмонд. Это - моя дочь Эмили и ее подруга Тина. Мы здесь впервые. Что бы вы порекомендовали из напитков?

Эдмонд, который пытался быть очаровательным, был таким же страшным, как и рассерженный Эдмонд.

- Вам обязательно стоит попробовать нашу "Mимозу"^[17] c кровавым апельсином^[18].

Конечно, в заведении под названием "Джекилл и Хайд" можно найти "Mимозу" c кровавым апельсином.

- Звучит потрясающе. Давайте возьмем три.

- Э-э, мне нужно взглянуть на их документы, - сказалa Ник, кивнув в нашу с Эмили сторону.

Вспышка гнева промелькнула на лице мистера Моргана всего на миллисекунду, прежде чем он вернул улыбку на место. Это было бы незаметно, если бы вы этого не искали, а я всегда искалa. Повышенная бдительность к переменчивым настроениям Морганов стала механизмом выживания. Гнев, грусть, даже скука могли означать для меня мучительную смерть или, по крайней мере, несколько по-настоящему неприятных часов. Но Ник, похоже, этого не замечалa, а если и замечалa, то предпочиталa не обращать на это внимания.

- Oй. Точно-точно. Чуть не забыл, - сказал Эдмонд. - Как насчет того, чтобы угостить меня одним, а иx - обычным апельсиновым соком?

Его улыбка стала неестественно широкой, обнажив больше зубов, чем нужно. Он стал похож на мультяшную акулу.

- Нет проблем. Пока вы просматриваете меню, я пойду оформлю ваши заказы на напитки. Сейчас вернусь.

Мистер Морган продолжал улыбаться даже после того, как Ник повернулась и отошлa от нашего столика. Он проводил ee взглядом, когда онa направились на кухню, и его улыбка начала медленно исчезать, разлагаясь на его лице, как зловонный труп, разлагающийся с гиперскоростью, пока то, что осталось, не превратилось в нечто испорченное и деформированное. Тогда я понялa, что у Ник неприятности, но в тот день он ничего не предпринял. Мы поужинали, Эдмонд оставил неприлично большие чаевые, и мы ушли.

Я позволилa себе поверить, что злобные намерения, которые я заметилa на лице Эдмонда Моргана, были лишь моим воображением. К тому времени, как мы вернулись домой, я совсем забылa о Ник. Онa былa не единственной, к кому Морганы проявляли интерес. На заправке, в нескольких кварталах от офиса Эдмонда Моргана, работал стройный длинноволосый латиноамериканец, который был чрезмерно дружелюбен и слегка заигрывал с Эмили. Долговязый белый джентльмен, который сидел за столиком напротив нас в любимом итальянском ресторане Эмили, и обменялся с Эдмондом несколькими приятными словами о политике и состоянии экономики, прежде чем обратить свой взор на Эмили и открыто заигрывать с ней, несмотря на то, что он был одного возраста с Эдмондом. Или, что более вероятно, именно потому, что по возрасту он годился ей в отцы, и ему нравились их отношения, едва разрешенные законом. Красивая женщина, которая сидела рядом с Эмили в обувном магазине, примеряя дорогие туфли-лодочки, улыбнулась ей и похвалила педикюр Эмили. Мужчина средних лет в футболке с хэви-металом, который стоял в очереди в кафе, слушая, как на его телефоне так громко играет дэт-метал, что Эдмонд сердито крикнул ему, чтобы он убавил звук, в результате чего, мужчина показал ему средний палец, прежде чем надеть наушники.

В каждом из этих случаев Эмили и Эдмонд обменивались взглядами, которые я интерпретировалa как то, что они наметили свою жертву. Но проходили недели, и никто не становился мишенью. Я позволилa себе надеяться, что Морганы больше никого не убьют, что какие бы импульсы к убийству ими ни двигали, они прошли свой путь. Возможно, смерть Адама утолила их жажду крови. Я зналa, что это глупо, но надежда не угасает, понимаете? И они начали проявлять ко мне доброту, что дало мне повод надеяться. Однажды Эмили даже заметила, что я плачу и хандрю больше, чем обычно, и в редкий момент нежности спросила меня, что случилось.

– Я... я не чувствую себя... красивой. Я чувствую себя... я... самa не своя. У меня на ногах растут волосы. У меня руки и грудь становятся волосатыми. Это отвратительно. И мой голос... Я начинаю говорить как мальчишка.

Я почти ожидалa, что Эмили скажет мне, что я - мальчик, как сделали мои родители, когда я сказалa им то же самое три года назад, когда только достиглa половой зрелости. Они отказались платить за гормональную замену или лазерную эпиляцию, и тогда я устроилась на работу в магазин косметики, в местном торговом центре, и начала заказывать гормоны через Интернет из Таиланда. Но Эмили была полна сюрпризов. Она разрешила мне пользоваться ее бритвой и даже уговорила Эдмонда купить мне гормоны в Мексике. Что еще более важно, она пообещала перестать одевать меня как мальчика. Она начала тщательно ухаживать за моей прической и макияжем, чтобы я выглядела красивой - по крайней мере, какое-то время. Ее настроение было переменчивым, как и ее обещания, независимо от того, насколько искренними они были, когда она их давала. Теперь, когда она одевала меня в мужскую одежду, я зналa, что это было наказанием. Это стало еще одной игрой разума, которую она использовала, чтобы добиться моего согласия и хорошего поведения.