Право главного калибра (СИ), стр. 40

— И куда же командующий ведёт свой штаб под конвоем? — поинтересовалась тигрица, когда они втроём зашли в полупустой панорамный вагон с мягкими диванами у гнутого бронестекла и состав плавно тронулся вдоль внешней дуги станции. — Если снова смотреть чей-нибудь склад с краденым прокатом, то я даже кастет с собой не взяла.

— Сегодня никаких складов, — ответил Корвин, усаживаясь между ними на угловой диван и кивая за окно, где вагон как раз выходил из туннеля на открытую внешнюю эстакаду. — Хочу наконец посмотреть со стороны, что мы тут с вами наворотили за два месяца.

За толстым гнутым стеклом развернулась панорама вольного порта. С высоты станция совсем не походила на тесный железный муравейник, каким виделась из ремонтной ямы. Далеко внизу цепочками огней уходили в темноту причальные эстакады, на коротких вспышках дюз сновали пузатые рудовозы и буксиры. А за провалом главного створа в холодном голубом свете прожекторов вставал стапельный каркас седьмого дока, где сегодня вечером после первого прожига сопел наконец раздвинули верхние бронестворки купола, выпуская сизый дым.

Отсюда, из-под обзорного купола, пятисотметровый корпус «Молота» и застывшая рядом на захватах «Королева роя» смотрелись во всю свою мощь. Даже тяжёлые купеческие рудовозы у соседних шлюзовых рукавов терялись на фоне их угловатых чёрно-золотых хребтов, смахивая на портовые катера возле линейных флагманов.

Корвин подался вперёд, разглядывая поставленные в один створ авианосец и корабль-завод: ещё недавно у него на руках были лишь старые чертежи да битое трофейное железо, а теперь внизу стояла собственная тяжёлая верфь.

— Ничего себе дура вымахала, — тихо присвистнула Рагна, оперевшись плечом о его плечо и тоже глядя вниз. — Снизу со стапеля он мне казался куда скромнее. Слышь, Корвин, а ведь когда мы выведем его вместе с авианосцем в общий строй, патрульные у шлюзовых ворот будут сами со створа убираться без всякого сигнала.

— Патрульные ладно, вы лучше посмотрите на окна портовой биржи вон на том ярусе напротив, — с лёгкой улыбкой заметила Лилит, переводя взгляд с кораблей на многоэтажную стеклянную башню дирекции. — Полтора месяца назад, пока мы варили внутренние цеха за закрытыми шторами под видом переделки списанной ремонтной баржи, местные маклеры спорили на деньги, бросите вы эту затею на первой трети срока или на второй. А теперь, стоило раздвинуть купол, каждый вечер ходят к смотровой площадке с биноклями и гадают, сколько корпусов в месяц начнёт выдавать эта печка.

— Пускай гадают, для здоровья полезно, — Корвин перевёл взгляд с залитого прожекторами дока на отражение обеих женщин в тёмном стекле вагона и поднялся с дивана, когда монорельс мягко притормозил у старой торговой галереи Верхнего моста. — Пошли, тут за площадью есть одно место, где не пахнет ни машинным маслом, ни бухгалтерией.

Старая галерея тянулась вдоль прежнего навигационного шлюза станции. У них не было никакой срочной цели — и именно эта непривычная праздность после двух месяцев гонки действовала лучше любого вина.

На площади перед мостом они как раз застали бой портовых курантов. Под стеклянным фонарём башни с перезвоном распахнулись створки, и по круговому рельсу выехали фигурки первых рудокопов станции, по очереди ударяя молотами по колоколам. Прохожие внизу привычно спешили мимо, а Корвин остановился у решётки и с удовольствием инженера засмотрелся на открытый сквозь боковое окно анкерный механизм. Ни единого сервопривода там не было: тяжёлые шестерни с косым зубом вращались от гирь на стальных тросах.

— Любишь старую механику? — спросила подошедшая к его локтю Лилит, проследив за его взглядом.

— Люблю, когда за железом нормально смотрят, — ответил Корвин, показывая пальцем на чистый ход маятника. — Башне две сотни лет, а зубья пригнаны без люфта и втулки смазаны как вчера с завода.

— Главное, не вздумай поставить такие куранты у нас над главным шлюзом, — хмыкнула с другого бока Рагна, косясь на заводных кузнецов. — А то Кира с Норой решат, что это сигнал к обеду, и будут бросать вахту каждый ровный час.

У открытого павильона стрелкового аттракциона, где под сводом за жестяные облака ныряли заводные тарелочки, Рагна вдруг сбавила шаг и с охотничьим интересом прищурила жёлтые глаза. На прилавке лежали длинные духовые ружья с потёртыми прикладами и ручной накачкой — без единого прицела или вычислителя.

— Глядите-ка, чистая механика на сжатом воздухе, да ещё и с боковым сносом от вентиляторов, — тигрица взяла с сукна тяжёлое ружьё, привычным движением взвесила его на руке и приложилась щекой к прикладу. — На таком старье у нас в кадетском лагере первогодок после марш-броска учили брать упреждение на глаз. Ну что, главный конструктор, рискнёшь выйти на рубеж без умных приборов или сразу сдашься?

— А на что бьёмся? — включился в игру Корвин, снимая со стойки соседний ствол.

Лилит положила ладонь на стеклянную витрину с призами. За десяток сбитых подряд мишеней там давали на выбор любую вещь с верхней полки — от шкатулки из морёного дуба до ремешка серой кожи со стальной пряжкой ручной ковки.

— Справедливое условие: кто из вас выбьет всю серию без промаха, тот выбирает маршрут и заказывает ужин на троих, — серьёзно сказала она. — Промахнётесь оба — весь вечер слушаетесь меня.

— Держи карман шире, казначейша, сейчас мы твою витрину вычистим! — азартно хмыкнула Рагна, бросая хозяину тира жетон за двойную серию.

Первой на линию встала тигрица. Восемь тарелочек подряд она сняла влёт с пугающей скоростью, едва те успевали выскочить из-за жестяных туч. Но на девятой боковой вентилятор под куполом коварно сменил тягу — шарик лишь чиркнул по краю мишени, и Рагна с досадой пристукнула прикладом о стойку:

— Ах ты ж зараза, на полпальца правее сдуло! Там за второй тучей сквозняк снизу бьёт, имей в виду!

Корвин шагнул к стойке следом. Стрелять навскидку со звериной реакцией Рагны он даже не пытался — вместо этого секунду понаблюдал за тем, как колышутся бумажные ленточки на боковых штангах павильона. Выждав такт вентилятора, он стал бить строго в мёртвую точку дуги, где мишень на мгновение зависала перед падением. Десять сухих щелчков слились в ровную очередь, и десятая жестянка со звоном ссыпалась в приёмную сетку.

В качестве выигрыша за чистую десятку Корвин забрал с витрины резную шкатулку для Лилит, а кожаный ремешок со стальной пряжкой, на который с первой минуты косилась Рагна, докупил у хозяина павильона отдельно.

— Нечестно работаешь, барон, — без всякой обиды усмехнулась тигрица, сразу застёгивая ремешок на запястье взамен потёртого казённого крепления для ножен. — Я там ему направление ветра на девятой мишени разведала, а он по готовой поправке весь банк снял!

— В отчёте запишем как совместную пристрелку, — ответил Корвин, открывая перед ними дверь старой купеческой таверны на открытой террасе, откуда сквозь стеклянный купол всё так же виднелись огни седьмого дока.

За ужином они впервые за долгое время вообще не говорили про сметы, тонны проката и расписание смен. По случаю скорого пуска верфи Корвин не стал мелочиться и заказал у хозяина шипящую жаровню с привозной олениной, ржаные лепёшки с крупным тмином и кувшин настоящего бочкового сидра с аграрных лун.

Рагна с видимым удовольствием положила себе добрую половину сковороды, со смехом вспоминая, как в курсантском лагере на границе Чёрного Клина они с Хельгой и молодыми девчонками ночью воровали с преподавательской кухни копчёных угрей. Лилит в ответ рассказывала про чудаковатых столичных коллекционеров, плативших бешеные деньги за кривые старинные карты с морскими змеями. А ещё вспоминала губернаторские балы, где старые адмиралы полвечера прятались за колоннами в зимнем саду, лишь бы не танцевать мазурку.

— Вот и правильно прятались, — авторитетно поддержала их тигрица, отправляя в рот кусок горячего мяса с ножа. — Меня после прорыва у Двойной туманности тоже один раз затащили на приём к наместнику сектора. Напялили парадный мундир со стоячим золотым воротом, вручили хрустальную рюмочку величиной с напёрсток и велели два часа любезничать с какими-то пузатыми подрядчиками. Я там к середине вечера так оголодала, что едва у разносчика поднос с бужениной целиком не отобрала!