Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 1

Вам письмо. Лично в руки

Глава 1. Последняя доставка

Лифт в доме сорок семь по Заречной сломался в среду. Степан помнил точно: в среду он поднимал сюда, на шестой, двенадцать килограммов кошачьего наполнителя, и объявление на дверях лифта с тех пор обросло комментариями. Под печатным «Уважаемые жильцы! Работы будут завершены в кратчайшие сроки» кто-то вывел маркером «КОГДА?», ниже другим почерком ответили «никогда», а в самом низу аккуратная рука с завитушками добавила телефон участкового.

Стиральная машина стояла у его ног в заводской плёнке. Шестьдесят три килограмма с пенопластом, если верить накладной. Накладной Степан верил: в ней обычно врали только сроки.

— Рустам, — сказал он в телефон, прижатый плечом к уху. — Тут лифт стоит. А мне на девятый нести.

— Подъём оплачен, — ответил диспетчер так быстро, будто держал эту фразу наготове с самого утра.

— Подъём на лифте оплачен.

— В приложении написано «подъём», без уточнений. Степ, после неё у тебя ещё четыре точки, с Ленина уже два раза звонили. Давай, родной.

Рустам отключился. «Родной» он говорил, когда понимал, что просит гадость, и за три года Степан научился слышать в этом слове что-то вроде извинения. Рустам сидел в офисе с кондиционером и кофемашиной, и от этого извинение становилось немного дешевле, но всё-таки оставалось.

Он подтянул ремни, присел, принял машину на спину и выпрямился с тем коротким выдохом, который грузчики называют «ну, с богом», а врачи, наверное, как-нибудь по-другому. Ему было тридцать четыре. В тридцать четыре колени уже имеют собственное мнение и высказывают его на каждой ступеньке.

Второй этаж пах сыростью из подвала и чьим-то стиральным порошком. На площадке третьего, пристёгнутый тросом к батарее, стоял детский велосипед с розовыми кисточками на руле. Степан протиснулся мимо боком, придерживая угол упаковки, и кисточки качнулись ему вслед.

На четвёртом жарили лук. На пятом коврик у сорок первой квартиры лежал наискосок, сдвинутый носком ботинка, а глазок был заклеен изнутри. Два года в МФО «Деньги Сразу» оставляют в голове странную бухгалтерию, и Степан до сих пор читал двери, даже когда не хотел. Чистый коврик, свежий окурок в банке из-под кофе на подоконнике — значит, дома, просто не открывают. Заклеенный глазок — значит, давно не открывают никому.

Из коллекторов он ушёл после одной двери. Он полчаса уговаривал её открыться, а за ней оказалась женщина возраста его матери, в халате с надорванным карманом. Долг у неё был восемь тысяч, с процентами набежало сорок шесть. Через неделю Степан устроился в доставку, где тоже звонишь в чужие двери, только приносишь вещь.

На шестом он поставил машину на ступеньку, упёрся руками в колени и посмотрел в телефон. Приложение показывало оранжевую плашку: «Клиент ожидает. До конца окна доставки: 6 минут». Ниже висел его рейтинг, четыре и восемь, заработанный годами вежливости и одним скандалом из-за пиццы, в котором он был не виноват.

— Шесть минут, — сказал он машине. — Три этажа. Успеем.

Машина промолчала.

На седьмом в груди что-то сжалось, как бывает, когда глотнёшь слишком холодной воды. Степан постоял, подождал, пока отпустит. Отпустило не до конца: будто кто-то положил ему внутрь ладонь и всё забывал её убрать. Он подумал, что надо купить нормальный корсет, этот растянулся, и что Рустаму надо сказать насчёт лифтов, пусть ставят в заказе отдельную галочку. Мысли были мелкие и деловые, и он держался за них, как за перила.

На восьмом он перестал считать ступеньки и стал считать вдохи.

Девятый этаж встретил его тремя дверями. Нужная, тридцать шестая, была обита коричневым дерматином с медными гвоздиками, а над звонком висела бумажка в файлике: «Звонок работает, звоните дольше». Степан опустил машину на площадку, придержал, чтобы не грохнула, и нажал на кнопку. Подержал, как просили.

— Кто там? — спросили из-за двери.

— Доставка. Стиральная машина «Аквастар», заказ на Антонину Павловну.

— Ой, сынок, сейчас. — За дверью зашаркало, звякнула цепочка. — Ты что, на руках её тащил? Лифт же стоит.

— На спине, Антонина Павловна.

— Господи. Подожди, открою. Тут у меня три замка, третий с девяносто восьмого года заедает, его ещё Коля ставил.

Щёлкнул первый замок. Степан достал из нагрудного кармана сложенную накладную и ручку, потому что так положено: сначала подпись в получении, потом всё остальное. Ладонь в груди сжалась опять, сильнее, и боль тёплой полосой ушла в левое плечо, а оттуда в локоть.

Щёлкнул второй замок.

Он прислонился к стене. Краска была холодная и шершавая, с выцарапанным кем-то «Лёха лох». Ручка выскользнула из пальцев, стукнула о бетон и покатилась к ступенькам. Степан смотрел, как она подпрыгивает на краю и пропадает внизу, и думал, что в машине есть запасная.

Окно лестничной клетки выходило во двор. Внизу у подъезда остановилась вторая «газель» «ЯрДоставки» с жёлтой полосой на борту. Водитель вышел, посмотрел на часы, потом на подъезд. Степан знал этот график: плита для соседей с восьмого, окно с пятнадцати до пятнадцати двадцати. Было пятнадцать ноль-ноль. Он три года работал в компании и ни разу не видел, чтобы грузовик приехал в начало окна.

Ему очень захотелось кому-нибудь об этом рассказать.

— Сейчас-сейчас, — бормотала за дверью Антонина Павловна, и третий замок скрежетал, поддаваясь. — Ты там живой, сынок?

Степан хотел ответить. Накладная лежала у него на колене, и он сидел уже на полу, хотя не помнил, когда сел. Строка «Получил(а), подпись» была очень белая.

Третий замок щёлкнул.

* * *

Первым вернулся холод.

Он лежал на спине, и в лопатки упирались камни. Пахло хвоей, мокрой землёй и навозом, где-то рядом громко шумела вода. Степан открыл глаза и увидел над собой небо, высокое и бледное, перечёркнутое верхушками сосен. В небе медленно кружила крупная птица.

Он сел. Голова не кружилась. Рука сама прижала два пальца к шее, как учили на курсах первой помощи, которые компания проводила раз в год для отчётности, и нащупала пульс, ровный и спокойный, пульс человека, который хорошо выспался.

Грудь не болела. Колени молчали.

Он сидел на обочине грунтовой дороги, уходившей в обе стороны между соснами. Справа за деревьями по камням неслась река, белая от пены. Слева дорога поднималась к перевалу, а за перевалом стояли горы с такими снежными шапками, каких в его области не было никогда.

Одежду он рассмотрел не сразу, потому что сначала рассматривал руки. Руки были его, или почти его: тот же шрам на большом пальце от канцелярского ножа, те же короткие ногти, только мозоль от ручки грузовой тележки куда-то делась. На нём была рубаха из грубого небелёного полотна, подпоясанная верёвкой, штаны из той же ткани и мягкие кожаные сапоги. Поперёк груди шёл ремень, на бедре висела кожаная сумка с откидным клапаном.

Телефона не было. Форменной жилетки с жёлтой полосой тоже, и ключей от «газели», и пропуска на склад.

— Так, — сказал Степан вслух. Голос прозвучал нормально, только хрипло. — Так.

Он попробовал вспомнить, что было последним. Строка в накладной. Скрежет третьего замка. Дальше начинался провал, гладкий и ровный, и Степан обошёл его мыслями осторожно, как обходят люк без крышки.

Он моргнул, и в правом верхнем углу зрения появилась маленькая полупрозрачная иконка: конверт и рядом цифра 1 в красном кружке.

Он моргнул ещё раз. Конверт остался на месте. Степан повернул голову, и конверт поехал вместе с ней, как пятно на очках. Он закрыл один глаз, потом другой. Конверт висел в обоих.

Пальцы сделали то, что за три года делали по сотне раз в день: ткнули в иконку. В воздух. Иконка послушно развернулась в бледно-голубое окно с рамкой, похожее на почтовый клиент из тех лет, когда у всех ещё были кнопочные телефоны. Слева шёл столбик папок:

Входящие (1)

Отправленные (0)