Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 67

— Если придётся отвечать на вопросы, не называй себя писцом Тасса. Тебя попросят назвать старшего и книгу, в которой зарегистрировано поручение. Скажи, что принёс ведомость для сверки упряжей. Держись на дороге, к начальнику не подходи. — Сорн вернул бумагу. — Эрдан, если они задержат Ренара, возьмёшь человека у лошади. Тебе не нужен меч, чтобы удержать его от крика. Ильва, смотри за тем, что у фонаря.

— А ты?

— Я буду там, где они не ждут четвёртого.

Эрдан держал железный крюк, вынутый у водосброса; оружия у него не было. Ильва поправила ножны на поясе. Рана мешала ей наклоняться, и она берегла бок при каждом движении.

Ренар поднялся с земли, поправил плащ, пригладил волосы здоровой рукой и вышел на дорогу. Он шёл без спешки, слегка прихрамывая после долгого сидения на камнях. Не доходя до света фонаря, остановился и поднял сложенный лист.

— Из окружной канцелярии. Кому у вас передают ведомости по нижнему двору? Мне велели застать ночную смену до отправки, а у вас тут дорога перегорожена, будто суд над торговцами устроили.

Человек у фонаря обернулся. Он был широк в плечах, с подстриженной бородой и длинным копьём, наконечник которого едва светился от огня. Вместо того чтобы сразу потребовать бумагу, караульный посмотрел на дорогу за спиной Ренара.

— Кто послал?

— Дежурный по ночным отправлениям. Имя могу назвать тому, кто расписался за упряжи. Или мне возвращаться и объяснять, что вы отказались принять проверку?

Копейщик перекрыл дорогу. Мужчина у лошади перестал возиться с подпругой, а начальник спустился от каменной тумбы. Свет осветил широкую переносицу со следом старого перелома и короткий меч у пояса. Корен стоял так, чтобы видеть и Ренара, и спуск к ложбине.

— Покажи лист, — обратился он к Ренару.

Тот протянул бумагу, удерживая её двумя пальцами за верхний край. Начальник прочитал видимую строку, затем развернул сгиб и сразу обнаружил пустое место подписи. Ренар попытался заговорить, но мужчина поднял ладонь, не отрывая глаз от бланка.

— Ночные отправления не посылают сюда ведомости. На таком листе ставят отметку, когда груз уже принят за воротами. И за печатью младшего писца не отправляют человека пешком, без сопровождающего. — Он вернул бумагу. — Где ты её взял?

— Если не хотите принимать, так и запишу. Мне лишних забот не нужно.

— Запишешь где?

Ренар перенёс вес на правую ногу, готовясь отступить. Начальник заметил это и поднял руку, удерживая караульного у дороги. — Сегодня из управления пропали бланки и печать. Четверо задержанных ушли через нижние ходы. У одного медно-рыжие волосы, перевязана левая рука. — Мужчина говорил достаточно громко, чтобы его услышали оба подчинённых. — Вот вам и ведомость. Отведите его к телеге. Остальных найдём ниже.

Сорн покинул укрытие, когда копейщик повернул голову к лошади. У него оставалось несколько шагов до ближайшего караульного; закрыть их бесшумно было уже нельзя, зато можно было выбрать, кого тот увидит первым. Сорн поднялся возле каменной тумбы и вышел на освещённый край дороги, держа руки на виду.

— Остальные здесь. Парня отпусти. Сколько времени потребуется на разговор, зависит от тебя.

Начальник даже не вздрогнул. Он лишь слегка повернул плечо, освобождая правую руку, и взглянул на Сорна с неожиданным вниманием. — Четвёртый, значит. Тот самый, что оставляет живыми свидетелей. — Мужчина посмотрел на перевязанное предплечье. — Ты плохо выбрал дорогу, Сорн.

Сорн не оглянулся. Эрдан уже двигался в тени к телеге, Ильва оставалась у насыпи. Пока караул был занят разговором, обоих не замечали. — Откуда знаешь это имя?

— Из распоряжения о розыске. И ещё задолго до того, как Тасс начал присылать мне подобные бумажки. — Начальник убрал бланк за пояс. — Меня зовут Корен Ведд. Начальник особой стражи окружного управления. Подумай, прежде чем хвататься за нож, которого у тебя, кстати, нет.

Фамилию Сорн знал. В бумагах, которые он забрал из дома убитого дорожного писца, стояла подпись Ведда: начальник стражи удостоверил слова двух свидетелей, якобы видевших передачу сведений разбойникам. Сорн нашёл в этих показаниях пропуски и противоречия уже после убийства. Во время подготовки ему выдали утверждённое поручение, где подлинность обвинения подтверждали писцы Дома. Самих свидетельских листов он тогда не видел.

В том заказе он делал всё привычным порядком: дождался утверждённого имени, сверил приметы, проследил за человеком у дороги и убедился, что тот действительно живёт по указанному адресу. В поручении стояла отметка о повторной проверке обвинения, и Сорн её принял. Писцы должны были выяснять вину; исполнитель отвечал за то, чтобы не перепутать человека. Теперь перед ним стоял тот, кто заверил ложные свидетельства, и разговаривал так, словно вся неприятность заключалась в том, что старые бумаги сохранились.

Ещё одна подробность не давала Сорну покоя с той ночи. На обороте одной из копий свидетельских листов была расплющена капля тёмного воска. Два показания, составленные будто бы независимо друг от друга, лежали в одном пакете ещё до того, как попали в Дом. Сорн заметил это в доме убитого, перебирая бумаги на столе, и только тогда начал сравнивать указанные свидетелями часы и места.

— Ведд, — повторил он. — Ты заверял показания по делу дорожного писца. Двое свидетелей. Один будто бы видел передачу у моста, другой — на постоялом дворе.

— У меня много старых дел. Не все стоят того, чтобы вспоминать перед рассветом.

— Оба свидетеля указали один час, хотя от моста до постоялого двора добираться дольше. Я сравнил их записи, когда нашёл копии в доме убитого. Ты заверил оба листа, Ведд.

— Ты забрал бумаги из дома писца. В Доме думали, что ты оставишь их, когда поймёшь, чем рискуешь. Не оставил. Значит, всё ещё ищешь того, кого можно обвинить вместо себя.

Корен знал об изъятых бумагах и о требовании Дома вернуть их. Упоминание старого убийства было не случайным. — Если хочешь меня задержать, делай это сам. Людей Керра у тебя хватит. Но сначала скажи, где взял тех двух свидетелей.

— У тебя нет права требовать допроса. Ты пришёл сюда с украденными бумагами и трупами за спиной.

— Значит, ответить нечего.

— Есть. Только вряд ли тебе понравится ответ.

— Два человека утверждали, что видели писца в разных местах, — продолжил он. — Оба подписались собственноручно. Один впоследствии оказался мёртв, второго не смогли найти. Керр платил за их молчание?

— Доказать не сможешь. Даже если выкопаешь первого и приволочёшь сюда второго.

— Значит, знал, что искать их было бесполезно.

— Ты до сих пор думаешь, что в каждом деле кто-нибудь сидит за столом и тщательно взвешивает правду. Ваша контора проверяет имя, сверяет подпись, получает плату. Так? Два чистых свидетельства, печать и человек, который уже не выйдет из дома, когда придёт исполнитель. Удобная работа.

— Не называй Дом моей конторой.

— А чем он тебе был? — Корен сдвинулся так, чтобы между ним и Сорном оказался копейщик. — Ты получил имя, разрешение, плату. Писцы приняли бумаги, исполнитель закончил дело. Теперь обвиняешь тех, кто их доставил?

Сорн следил за правой рукой противника. Меч висел слева, рукоять располагалась удобно для короткого удара снизу. Корен стоял близко к телеге, но отступать не спешил. Ждал, когда Сорн сам сократит расстояние.

— Кто в Доме получил эти свидетельства первым?

— Вот ради этого и стоило прийти. — Корен посмотрел на его лицо с новым интересом. — У меня остались старые квитанции. Имена тех, кто принимал пакеты, номера выдач, всё как положено. Не здесь, разумеется. Если уйдёшь сейчас, может быть, договоримся о передаче. При одном условии.

— Книга?

Корен снял перчатку и провёл ладонью по потёртой рукояти меча. Он не упоминал ни караула у ворот, ни того, как собирается передавать сообщение Дому. Подобные обещания обычно сопровождались свидетелями и расписками, особенно когда речь шла о человеке, которого уже пытались убить. Здесь начальник рассчитывал на другое: Сорн так долго искал участников подлога, что ради одного имени добровольно отдаст всё, что защищало его спутников.