Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 59

Его самого остановили у дальней двери. Плиты под полом здесь были прикрыты старым настилом, но металлическая полоса уходила вдоль порога к тяжёлому железному кольцу в стене. Стражник велел сесть на лежанку и вытянуть руки; запястья закрепили на длинной цепи, продетой через обруч. Эрдан попробовал пошевелить пальцами и почувствовал слабое сопротивление. На этот раз он не стал проверять силу удержания: ноги всё ещё плохо слушались после комнаты весов, во рту пересохло, а от холода болели суставы.

— Если хочешь встать, сначала позови. Регулятор снаружи, — предупредил старший. — Рывки только ухудшат дело. Лекарь принесёт питьё и осмотрит руки.

Засов вошёл в паз с тяжёлым стуком. Эрдан остался один. С противоположной стороны стены слышался кашель незнакомого заключённого, а над головой время от времени постукивали трубы. Он сел на край лежанки и попытался восстановить дорогу от лестницы до хранилища. Семнадцать ступеней вниз, первый поворот у трубы, второй — возле маленького окна. Решётчатая дверь, куда убрали книгу, находилась выше, напротив лестничной площадки; ключ с двумя неровными зубцами носил старший хранитель, а не обычный караульный.

Из соседнего коридора послышался разговор. Эрдан различил слова о вечерней смене, затем кто-то с раздражением потребовал ослабить удержание в третьей камере: у заключённого повреждена рука. Коротко заскрежетал рычаг, тяжёлый груз под полом сдвинулся, а возле стены выпала щепка из старого гнезда. Эрдан посмотрел на собственные запястья. Если за любым движением следила такая машина, одной силы кузнеца здесь было мало.

Лёжа на узкой койке, Эрдан вспомнил Ренара, пытавшегося забрать книгу, и Ильву у окна, когда к ней подошёл стражник. Он мог бы остановить проверку раньше, когда Сорн предупреждал о выходах, но настоял на своём. Теперь дверь камеры была закрыта, а книга находилась этажом выше.

На верхнем этаже ударил колокол. Эрдан отсчитал звук до последнего затихшего удара и снова сел. Слова, которые он хотел сказать спутникам, пока ничем бы им не помогли. Он положил ладони на колени, стараясь не натягивать цепь, и принялся повторять расположение дверей, железных полос и ключей. Книгу ещё не вынесли из здания; он собственными глазами видел, как её заперли. Этого знания пока было мало, но другого у него не осталось.

Глава 18

Открытая дверь

«Хороший вор сперва узнаёт привычки сторожа, а уж потом берётся за замок».

Из наставлений городских воров

Ренар попробовал согнуть левую кисть и сразу пожалел об этом. Боль от запястья поднялась к локтю, будто кто-то протянул под кожей туго натянутую проволоку. Железный обруч не давил на кость, зато под ним быстро набухала старая ссадина. После комнаты весов пальцы оставались холодными и неловкими. Он мог шевелить ими, пока держал руку неподвижно, но стоило переместить плечо, как железо у стены отзывалось слабым толчком, а вслед за ним приходила знакомая ломота.

Камера позволяла сделать три шага от койки до решётки. На обоих запястьях сидели железные обручи с шероховатыми вставками у самой кожи. Короткие цепи сходились у настенной скобы, прижатой к металлической полосе, уходившей под пол. Стоило натянуть цепь, как в глубине стены отзывался тяжёлый груз, а тело начинало терять тепло.

Он прислушался к коридору. Стражник с тяжёлой поступью прошёл от лестницы до дальних дверей, остановился у третьей камеры, чем-то звякнул и вернулся. Через несколько минут вслед за ним пробежал молодой помощник, почти не поднимая ног. Затем появился ещё один человек, который волочил ведро и ругался на мокрые ступени. Ренар различал их по походке надёжнее, чем по голосам: старший караульный прихрамывал на правую ногу, молодой торопился даже тогда, когда некуда было спешить, а работник с ведром каждый раз задевал дужкой угол решётки.

Снаружи на двери висела бирка с тремя зарубками. Ренар заметил, что караульные сверяются с ними перед поворотом рычага под замком. В комнате весов их удерживали так сильно, что малейшее движение отзывалось судорогой; здесь ещё позволяли сесть и взять воду. Значит, силу воздействия меняли для каждой камеры. По раздражённым разговорам о лекаре выходило, что делали это не всегда удачно.

К вечеру принесли похлёбку. Молодой стражник, у которого ещё плохо росла борода, открыл маленькое окошко в нижней части двери и поставил миску на каменный выступ. Ренар вытянул здоровую руку, но цепь натянулась прежде, чем пальцы дотянулись до еды.

— Удобно придумано. Если заключённый умрёт с голоду, его можно будет обвинить в том, что слишком далеко сидел от ужина.

— Подвинься к двери. Регулятор на слабом положении, — буркнул помощник, отодвигая миску концом деревянной ложки.

— Подвинулся бы, да у меня рука распухла. Покажи старшему, пока не пришлось снимать обруч вместе с пальцами.

Когда помощник вернулся, с ним был сухощавый лекарский ученик в светлом переднике. За их спинами стоял старший караульный, тот самый хромой, который утром отдавал распоряжения при переводе задержанных. Ученик прошёл внутрь после того, как снаружи проверили рычаг. Он осмотрел пальцы Ренара, осторожно ощупал кисть и попросил шевельнуть большим пальцем. Тот выполнил просьбу, хотя от боли непроизвольно дёрнул плечом. Под полом тяжело стукнуло, словно кто-то сдвинул мешок с железом.

— Ещё одно такое движение, и лечить придётся больше, чем запястье. Здесь нужно ослабить связь, — решил ученик, осторожно отгибая край повязки. — Кисть распухла. Кто его вообще пристегнул за обе руки?

— Начальник велел всех по обычному порядку, — возразил старший. — Если одному сделаем исключение, остальные тоже начнут жаловаться.

— Тогда приходите утром и сами объясняйте старшему лекарю, почему у человека посинели пальцы. Я распишусь, что предупреждал.

Ренар молчал, предоставив им спорить. Старший караульный болезненно относился к письменным замечаниям; как только ученик достал восковую табличку, тот выругался и повернул наружный рычаг. Железо негромко отозвалось. Теперь Ренар мог осторожно согнуть руки, не чувствуя прежней судороги. Левая кисть болела по-прежнему, зато цепь перестала натягиваться при каждом движении плеча.

— Так до утреннего обхода. Дальше пусть решает начальник, — предупредил караульный.

Ученик промыл ссадину, подложил под обруч чистую ткань и перевязал запястье. Караульный стоял в дверях, держа ладонь возле ключей. Ренар не пытался к ним приблизиться: трое мужчин против избитого вора в железе — неподходящее положение для ловкости. Когда лекарский ученик ушёл, миска с похлёбкой осталась рядом с койкой.

Когда дверь закрылась и шаги стихли, Ренар медленно потянул цепь в сторону. Под нижним креплением высыпалась крупинка раствора. Скоба держалась на двух штырях: верхний сидел прочно, нижний выступал из треснувшего гнезда. За железным основанием виднелся узкий светлый язычок, плотно прижатый к пристенной полосе. Ренар поддел его ногтем и почувствовал слабую дрожь, словно полоса в ответ слегка шевельнулась. Камень вокруг нижнего штыря напитался сыростью и крошился от нажима.

Он проверил край койки. Доски были сбиты плотно, зато одна поперечная планка держалась на старом деревянном нагеле. Ренар давно заметил, что нагель расщепился у края: когда он садился, планка тихо поскрипывала. Теперь этот недостаток приобретал некоторую ценность. Нельзя было выдернуть нагель левой рукой, и он придвинул койку здоровым плечом настолько, насколько позволяла цепь. Затем зацепил ногтем край выступавшей щепки, потянул и почувствовал, как та отходит. Работа заняла больше времени, чем он рассчитывал. Под конец ноготь надломился, а пальцы правой руки начало сводить от напряжения.

Деревянный клинышек получился длиной чуть больше ладони. Ренар осторожно загнал тонкий конец под нижний штырь. Из кладки выпало несколько зёрен раствора; сильнее нажать он не рискнул. Пока светлый язычок прижимался к полосе, всякое движение цепи отзывалось в теле холодом. Приходилось подбирать угол, разрыхляя камень под штырём, а не дёргая саму скобу.