Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 54

— А ты? — Ренар осторожно поднял голову, вытирая ладонью грязь с лица. — Будешь стоять над этим господином, пока он истечёт кровью?

Рана Дорвена кровоточила, но не задевала крупного сосуда. Сорн достал чистое полотно, наложил плотную повязку и стянул её ремнём. Пленник дёрнулся от боли, однако позволил закончить.

— Живым он мне нужен больше, чем мёртвым. Когда сможет идти с опорой, поговорим о приказе. Пока помоги Эрдану с копейщиком.

Топорщик умер прежде, чем Ренар добрался до него. Стрела вошла глубоко в горло, и после падения он больше не дышал. Вор осторожно перевернул тело, убедился, что помочь уже нельзя, и вернулся к остальным, придерживая ушибленные рёбра.

Копейщик сидел на земле, обхватив рассечённое предплечье. Кровь пропитала рукав, пальцы повреждённой руки плохо слушались. Эрдан забрал у него нож и предложил перевязку.

— Не тебе торговаться, — вмешался Сорн, поддерживая Дорвена под здоровое плечо. — Твой старший останется с нами. Если хочешь сохранить руку, дай перевязать. На дорогу пока не выходи: оттуда стрелок может вернуться.

Эрдан прижал к ране чистую ткань и помог копейщику держать руку выше локтя. Кровь перестала пропитывать повязку насквозь, но глубокий разрез мог повредить сухожилия. Сорн не стал его утешать: ещё несколько минут назад этот человек пытался проткнуть юношу копьём.

Ильва спустилась с высоты и показала на верхнюю тропу, куда убежали двое. По её расчётам, до ближайшего поселения им было ближе, чем героям по нижней дороге.

— Двое ушли через выработку. Один с арбалетом, второй прихрамывает. До поселения через гряду им ближе, чем нам по дороге. Если знают, где стоят люди Ревека, подмога может появиться к полудню.

— Значит, уходим сейчас. — Сорн проверил ремень на бедре Дорвена и убедился, что кровь перестала сочиться из-под свежей повязки. — Сколько ещё можешь стрелять?

— Столько, сколько придётся. Только на крутом склоне мне будет трудно натягивать тетиву. Рана опять разошлась.

Тащить обоих пленных через теснину было опасно. Сорн выбрал неглубокую выработку в нескольких десятках шагов от дороги, где камни и папоротник скрывали вход. Эрдан помог Дорвену добраться туда, подставив плечо. Ренар нёс книгу и отнятое оружие, Ильва прикрывала с тыла.

Под сводом выработки сохранился сухой участок старого настила. Сорн усадил Дорвена на плоский камень, положил под больную ногу свёрнутый ремень и присел напротив. Копейщик остался ближе к выходу, прижимая повязку к предплечью.

— Сколько вас должно было ждать здесь? — Сорн присел перед Дорвеном, сохраняя расстояние, с которого тот не мог внезапно ударить связанными руками. — Всего пятеро или ещё люди на соседней дороге?

— Пятеро. — Дорвен смотрел на собственное колено. — Нас послали проверить проход. Когда увидели вас, решили выполнять приказ сразу. Остальные дороги держат другие люди, но их я не видел.

— Почему не предъявил приказ перед нападением?

— Я предложил вам сдаться. Ваш кузнец достал щит, а ты схватился за меч.

— Стрелок выстрелил, пока мы разговаривали. — Сорн указал на болт, торчавший в щите Эрдана. — Не называй это задержанием.

Сорн показал спутникам уцелевший оттиск, чтобы они могли запомнить его до вскрытия, затем поддел ногтем шнурок и сломал восковую перемычку. Дорвен следил за этим так напряжённо, что невольно выдал: содержимое узкой записки страшило его сильнее обвинения в нападении. Бумаги разложили на сухой доске, а кусочки воска убрали в промасленную ткань.

Основной лист перечислял их имена и обвинения по заявлению Морвена Керра: разбой, убийство работников, поджог дорожного дома и хищение купеческого реестра. Далее предписывалось задержать четверых, забрать бумаги и оружие, а подозреваемых доставить в окружную канцелярию.

На сгибе стояла печать Лорена Тасса. Оттиск весов и изъян на зубчатом ободе совпадали с тем, что Сорн видел на законных распоряжениях. Это ещё не доказывало личного участия магистрата, но означало, что охотники располагали служебной печатью.

Документ составляли в спешке, однако по правилам: возле каждой фамилии стояло короткое описание, чтобы караульные не задержали случайных путников. У Ренара упоминали медно-рыжие волосы и кожаную сумку, у Эрдана — рост и щит, у Ильвы — лук и заметную рану на боку. Приметы были достаточно точными, чтобы ни один из четверых не сомневался: кто-то внимательно наблюдал за ними в последние дни. Сорн был записан как высокий темноволосый мужчина с узким клинком. Его прежнее имя и службу в Доме бумага не упоминала.

— Этот лист можно показать в любом дорожном доме, — заметил Эрдан, просматривая первые строки. — Здесь написано, будто мы подожгли перевалочный двор. Но его подожгли люди Керра, а мы вытаскивали пленников. Если бы власти выслушали свидетелей, обвинение развалилось бы.

— Именно для этого им сначала пришлось бы нас выслушать. — Ренар указал на фамилию Керра в нижней части листа. — Посмотри, кто жаловался. Морвен Керр. И даже название книги они указали точно. Я никому не рассказывал, что забрал реестр с именами.

Вторая записка была написана другим почерком. Её сложили под тем же шнурком, а номер распоряжения повторял номер основного листа. Отдельной печати на ней не было.

«Книга подлежит передаче лично старшему писцу, без внесения в обычную опись. Задержанных в окружные палаты не доставлять. Исполнением считать подтверждённую гибель четырёх названных лиц при оказании сопротивления. Оставшихся в живых свидетелей не оставлять».

Эрдан перечитал последние строки и передал лист Ильве. Ренар наклонился ближе. Даже раненый Дорвен перестал жаловаться на ногу, наблюдая, как они реагируют.

— Вы собирались убить нас, даже если бы мы сложили оружие, — произнесла она. — Иначе зачем писать, что живых не следует доставлять в город?

— Я выполнял приказ. Нам сказали, что вы опасные преступники, — поспешил оправдаться Дорвен. — В дорожном доме нашли тела стражников. И следы пожара.

— И тебе поручили удостовериться, что погибнем ещё четверо. — Сорн придвинул узкую записку ближе к пленнику. — Кто передал её лично тебе? Имя и должность.

— Старший писец. Вчера вечером, в канцелярии. Меня впустили со двора, я расписался за пакет. Писец велел никому не показывать записку и пригрозил расправой, если мы потеряем книгу.

— Самого Тасса видел?

— Нет. Мне велели не беспокоить его из-за обычного розыска.

— Кому отдашь книгу, если доставишь её? — Сорн повернул к пленнику первый лист так, чтобы тот видел строку об изъятии. — Писцу, который выдал приказ, или самому магистрату?

— Старшему писцу. Он обещал принять её сразу, без общей записи. Я должен был идти через внутренние ворота и ждать в комнате с железным сундуком. Мне показали, как найти дверь. Туда чужих не пускают.

— А людей?

— Никаких людей не должно было остаться. Я же уже сказал.

После этих слов Дорвен замолчал и отвернулся к стене. Он начал понимать, как выглядит поручение, о котором ещё утром не желал задумываться. Сорн не стал обещать ему смягчения наказания за откровенность: права давать такие обещания у него не было.

Сорн вновь изучил печать. В Доме убийц он видел заказы, подложные обвинения в которых подкреплялись самыми настоящими служебными документами. Один из таких заказов обошёлся невиновному человеку жизнью. Теперь кто-то снова пытался прикрыть убийство правом, и от этого его настороженность лишь усиливалась.

— Я бы не стал надеяться, что Тасс ничего не знает, — обратился он к остальным. — Приказ выдали в канцелярии, под настоящей печатью. Дополнительный лист вложили к нему до передачи Дорвену. Человек, который это сделал, распоряжается служебными бумагами магистрата как собственными.

— Ты уверен, что печать настоящая? — Эрдан указал на изъян в ободе. — Такую мог оставить оттиск, снятый с чужого документа. Или кто-нибудь украл печатку. Если Тасс сам приказал нас убить, зачем посылать всего пятерых и давать им с собой бумагу, по которой его обвинят?