Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 50

— Кто командует отправкой? — Девушка наклонилась к Мареку, не убирая листа с колена. — Не Ревек же решает, кого везти.

— У них старший есть. Его приказ все слушают.

— Горс?

— Вчера был у конюшни. — Марек дёрнулся при упоминании имени и уставился на связанные запястья. — Ругался, что лошади плохие. Одному работнику велел найти другую пару, иначе сам отправит его вместе с грузом. Я сперва подумал, шутит, но никто даже не улыбнулся.

Ильва вспомнила Горса у ворот лагеря: тот выбирал пленников для покупателей спокойно, словно пересчитывал мешки. Она стиснула край бумаги, услышала, как лист хрустнул, и заставила себя ослабить пальцы.

— Ты подходил к нему?

— Раз, когда передавал сообщение. Он не запомнил бы меня, если бы я сам не сунулся. Мне и этого хватило. У него люди пропадают даже из охраны, если чем-то не угодят.

— Где в крепости держат пленников?

— Внутри я не был. На нижнем дворе видел, как выводили нескольких и проверяли бирки. Дальше меня не пустили. Списки у старшего писаря, он в конторе возле внутренних ворот работает.

Ильва запомнила сведения о писаре. Остальное Марек знал понаслышке, поэтому спрашивать о внутренней планировке крепости было бесполезно.

Оставалась полоска ткани. Три стежка никак не связывались с названной третьей ночью: знак на камне предназначался Ревеку, а распоряжение о сроке Марек должен был везти отдельно. Ильва подвинула ткань ближе к посыльному.

— А здесь что? Только не вздумай рассказывать про лошадей. Для них у тебя есть письмо.

Марек отвернулся к ручью. Сорн, заметив это, переместился так, чтобы мужчина не мог внезапно вскочить и броситься к дороге. Посыльный проследил за движением клинка у его пояса и заговорил тише прежнего.

— Если три стежка, значит, те, кого ищут, ещё рядом. Ревек поставит людей у старых дорог. Два — ушли к посёлку, тогда караулить будут там. Я не знаю, кто шьёт эти метки. Мне сказали забрать и привезти. Всё.

Ильва вспомнила предупреждение Сорна о повозке Хольда. Люди Керра могли выследить её на дороге, расспросить возчиков или заметить, где те сворачивали с тракта. Пока не было оснований подозревать кого-то в самом приюте. Но метка означала, что беглецов ищут поблизости, а Ревек намерен перекрыть старые дороги.

— Почему отправляют через нескольких человек? — спросила она, убирая полоску в сумку.

— Чтобы никто не знал всех. Мне не называют того, кто ставит знак. Ревек не спрашивает, кто его привёз. Каждый делает своё дело, а если кого поймают, остальных он не выдаст.

— Удобно. — Сорн впервые за долгое время подошёл ближе. — Пока кто-нибудь из вас не исчезнет. Когда Ревек ждёт тебя?

— До заката. Если не вернусь, отправит другого. А Горс узнает, что поручение пропало. Лучше отпустите меня, иначе всем хуже будет.

Ильва отвела Сорна за кустарник, чтобы Марек не слышал разговора. В убежище посыльного вести нельзя: он знал слишком много, а за исчезнувшей меткой скоро придут. Убивать его за участие в перевозках она не собиралась. Живые показания могли понадобиться, если найдётся кто-то, способный начать разбирательство.

— У Эйды есть двор в посёлке, — предложил Сорн, выслушав её. — Если она согласится, передадим Марека туда. Попросим, чтобы его рассказ записали при свидетелях. Только не будем делать вид, что имеем право держать его там силой.

— Если сейчас отпустим, куда поедешь? — Ильва вернулась к Мареку, который сидел у насыпи и испуганно следил за их приближением.

— К Ревеку. А куда ещё? Только он сразу поймёт, что меня остановили. Он ведь не поверит, что я ничего не рассказал.

— Можем отвести тебя к человеку, который даст ночлег и запишет твой рассказ при свидетелях. Если согласишься сам. Вернуться к Ревеку ты всегда успеешь, но кто тебя там защитит, я не знаю.

Марек согласился идти с ними, но попросил развязать руки. Сорн ослабил верёвку, пообещав снять её у торгового двора. Мула он повёл сам, а Ильва забрала письмо и метку. К развилке возвращаться не стали: если люди Ревека уже проверяли старую дорогу, лучше было не встречаться с ними.

К торговому посёлку вышли через берёзовую рощу. От кожевенных мастерских пахло мокрыми шкурами и золой. Ильва обвела спутников в обход рыночной площади: среди возчиков могли оказаться знакомые Марека, да и вооружённые путники с задержанным посыльным привлекли бы внимание.

Над воротами двора Вольных Ключей висели три ключа в переплетённых кольцах. Во дворе спорили о весе мешков, чинили телегу и готовили упряжь. Ильва назвала работнице имя Ренара и напомнила о вчерашней повозке для Дома Трёх Огней. Этого хватило, чтобы её пропустили к Эйде.

— Ренар вчера доставил ко мне избитого конюха и повозку с сомнительной историей. — Эйда появилась из конторы в тёмном платье с закатанными рукавами и пропустила их во внутренний двор. — Сегодня вы привели ещё одного человека. Хорошо бы хоть на третий день обойтись без новых раненых. Что случилось?

Ильва изложила обстоятельства перехвата и передала найденный лист. Услышав имя Горса, Эйда провела их в комнату за конторой, где стояли стол, ларь с книгами и несколько стульев. Она позвала писаря, попросила принести воды для Марека и велела никого не впускать без предупреждения.

— Я не судья и запирать человека по вашему требованию не стану. Если Марек готов повторить рассказ добровольно, запишем. Если откажется, у нас останется только то, что вы нашли при нём. — Она положила перед посыльным чистый лист. — Ты согласен назвать своё имя и подтвердить сведения о перевозках?

Марек потёр освобождённые запястья, назвал своё имя и посёлок, где жила его мать. О поручениях Ревека говорил неохотно: сначала возил обычные письма и накладные, позднее за большую плату стал забирать условные метки. Эйда проверяла каждое названное место по книге поставок, не позволяла писарю записывать догадки как факты и возвращалась к деталям, если посыльный противоречил себе.

— Ревека знаю. — Эйда задержала перо над строкой с именем. — Последние месяцы часто сопровождает обозы Керра. Раньше нанимался и к другим купцам. Ты говоришь, что ему нужна метка именно сегодня?

— До заката. Иначе пришлёт другого. Я не знаю того, кто её оставил.

— А людей возле нижнего двора видел сам?

Марек подтвердил, что видел погрузку связанных людей в нижнем дворе, но настаивал: не знает, на каком основании их удерживали. Эйда велела внести в показания именно то, что он наблюдал: бирки, охрану, место и число пленников, которое сумел запомнить. Рассказ о Горсе записали отдельно, уточнив, что посыльный слышал имя от конюхов.

Ильва стояла возле окна, пока писарь записывал слова Марека. В лагере людей заставляли подписывать неизвестные бумаги, не читая их. Ильва помнила женщину, которая попросила объяснить, что написано на листе: она боялась, что отметиной подтвердит продажу своей дочери. Надсмотрщик ударил её при всех и прижал пальцы к бумаге, испачкав в чернилах. Здесь человек, помогавший Сборщикам, мог возражать писарю и требовать исправлений. Это раздражало Ильву сильнее, чем хотелось признать, но без точно записанных показаний обвинения против Керра могли развалиться ещё до суда.

Когда запись закончили, Эйда предложила Мареку прочитать её. Тот плохо разбирал буквы, и писарь зачитал строки вслух. Одну фразу исправили: Марек видел связанных людей у боковых ворот, но не знал, откуда их вывели. Лишь тогда посыльный подписал показания.

— До утра можешь остаться здесь. — Эйда закрыла книгу. — Ночлег и еда найдутся. Дверь комнаты не будут запирать снаружи; уйти тебе никто не запретит. Но если Ревек ищет тебя, подумай, стоит ли показываться ему без защиты. Я позову человека из Дорожной Присяги. Он выслушает тебя при мне и писаре, а потом поможет обратиться к властям. К судейскому писцу всё равно придётся идти, но лучше явиться туда со свидетелем.

Марек попросил присмотреть за мулом и передать матери весточку. Эйда записала вещи, оставленные на хранении, и велела работнику проводить его в комнату. Она не обещала защиты от Горса и не называла показания готовым судебным делом. Посыльный остался добровольно.