Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 49

— Хольд знает, кому досталась повозка. Если люди Керра станут искать нас через него, доберутся и до ближайших дорог. — Сорн осторожно затянул ремень на поясе. — Осмотрим мост вдвоём. К полудню вернёмся, если ничего не задержит.

За каменоломней лес сгущался. Старые плиты местами поднялись под корнями сосен, а в колеях стояла дождевая вода. Ильва шла впереди, выбирая сухие места, и изредка останавливалась, чтобы свериться с приметами Далва. На одном участке кусты оказались свежесрезанными. Под молодым орешником валялись зелёные ветви, а в глубокой колее кто-то подложил два камня под размытый край насыпи. Девушка отодвинула мокрый лист, обнаружила отпечаток тележного колеса и подозвала Сорна.

— Далв говорил, здесь давно не ездили. А шина продавила глину совсем недавно, уже после дождя.

Сорн проверил колею и следы подков возле насыпи. Прошедшая телега, судя по неглубоким отпечаткам, была почти пустой. Возможно, кто-то возил здесь дрова в обход пошлинного поста, но Ильва предпочла не гадать, пока не увидит, куда ведёт дорога.

Дорожный камень у развилки нашёлся там, где обещал Далв. Верхнюю часть обтесали под указатель, но деревянная табличка исчезла; на боку оставались два ржавых крепления. Ильва обошла камень и увидела со стороны леса незамкнутую окружность, начерченную углём. Она сразу узнала знак. Подобные круги вырезали на грузовых бирках в лагере Горса, ставили на ящиках и задних осях повозок. Рисунок был свежим: края ещё сохраняли чёткую черноту, хотя ночью шёл дождь.

— Это их знак. Я видела такой на повозке, которую держали отдельно от остальных. — Ильва показала разрыв в верхней части окружности. — Его оставили сегодня. Вчерашний дождь смыл бы уголь.

Сорн нашёл в щели у основания камня полоску ткани, прижатую маленьким камешком. На ней были три коротких стежка тёмной нитью. Ильва помнила похожие метки на ремнях повозок в лагере, но значения их не знала: надсмотрщики не позволяли пленникам разглядывать грузовые знаки.

— Не знаю, что означают стежки. Но если сообщение оставили на камне, кто-то должен его забрать. Иначе проще послать человека с письмом.

Сорн вернул метку в щель и выбрал место среди орешника выше развилки. Оттуда виднелись дорожный камень и поворот к мосту, но людей за кустами заметить было трудно. Ильва устроилась возле корня, бережно опустившись на здоровый бок; Сорн заранее проверил тропу для отступления. Они ждали почти час, слушая шум ручья и далёкий скрип телег.

Ближе к полудню со стороны моста донёсся перестук копыт. На развилку вышел серый мул с двумя седельными сумками, на нём ехал молодой человек в коричневом плаще, испачканном до колен. У камня он спешился и прежде всего посмотрел на обе дороги. Затем достал полоску ткани, пересчитал стежки и сунул её под плащ. Сам рисунок на камне всадника не заинтересовал. Он снова забрался в седло и повернул животное к мосту.

Ильва показала Сорну узкий участок перед мостом, где мимо каменной насыпи мог пройти только один всадник. Она обошла дорогу через орешник, он спустился позади. Когда мул приблизился, девушка вышла из-за куста с натянутым луком. Животное остановилось, всадник рванул повод назад и увидел Сорна, перекрывшего дорогу с обнажённым клинком.

— Слезай. Повод держи, животное не виновато, что ты сюда приехал.

Мужчина осмотрел дорогу, убедился, что проехать мимо лучницы не получится, и медленно спустился на землю. Сапог скользнул по мокрому камню; пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть. Он держал ладони открытыми, но правой всё время косился к поясу, где под плащом выпирали ножны.

— Денег почти нет. Мула можете забрать, только он хозяйский. Мне его за год не выплатить.

— Сними правую сумку, поставь на землю и отойди. К поясу не тянись.

Посыльный подчинился. Сорн забрал нож, отвёл мужчину за насыпь, связал руки спереди и проверил, не осталось ли другого оружия. Мула привязали неподалёку. В сумках обнаружились хлеб, овёс, запасные ремни и грязная рубаха, а ещё три медные монеты, восковая табличка и сложенный лист без печати. Ильва развернула бумагу на колене и разобрала несколько обозначений: «старый сбор», «нижний двор», «две крытые», «сменные упряжи». Посыльный при виде листа побледнел.

— Имя? — Ильва прижала лист к колену, чтобы его не вырвал ветер.

— Марек. Я у разных возчиков нанимаюсь, подковы и письма развожу. Ничего у вас не крал.

— Зачем забрал полоску с камня?

— Велели принести человеку на южном тракте. Это обычное поручение.

— От кого поручение?

— Ревек. — Марек беспокойно потёр связанные запястья. — Сопровождает обозы, нанимает людей. Я его почти не знаю. Получаю деньги за дорогу, вот и всё.

— На старый сбор тоже по его приказу ездил?

— Бывал там. Раньше пошлину собирали, теперь склады. Зерно держат, железо, шкуры. Купцы товар привозят, кто что купил.

— А под крытыми пологами что везут?

— Разные вещи. Мне груз не показывают.

Марек следил за пальцем Ильвы, двигавшимся вдоль строки о нижнем дворе. Он боялся не её оружия, а того, что она прочитает. В лагере девушке встречались такие возчики: они слышали под пологом цепи, видели связанные руки, но за пределами стоянок уверяли, что перевозили обычный товар.

— Я была в одном из таких обозов. Помню, как проверяли бирки и снимали людей с повозок. Не надо рассказывать, что там только зерно. Ты видел связанных?

— Видел. — Марек впервые посмотрел прямо в лицо Ильве, а не на оружие. — Но мне говорили, что это должники. За них уже заплатили, теперь должны отрабатывать. Может, у купцов всё законно. Я же не судья.

— Бумаги о долгах видел?

— Нет. Такие вещи простому возчику не показывают.

— Зато крики слышал.

Марек молчал. Мул позвякивал упряжью, пытаясь дотянуться до ветвей, и Сорн отвёл его чуть дальше. Ильва не торопила посыльного, давая ему возможность самому выбрать слова.

— У меня мать больная, — выговорил наконец посыльный. — Я не могу выбирать, у кого брать работу. Если откажусь от поручений Керра, другой платы не найду. А начну расспрашивать про пленников, меня самого заставят молчать.

Ильва слышала подобные оправдания в лагере. Возможно, Марек и вправду боялся остаться без работы, но сейчас от него требовались сведения о людях, которых ещё можно было спасти.

— Когда следующая отправка?

— Не знаю. Через седмицу, может. К таким делам меня не подпускают.

— А зачем в твоём письме сменные упряжи? — Ильва развернула лист так, чтобы ему стала видна строка с обозначением нижнего двора. — Не похожа эта запись на покупку зерна.

— Лошадей за несколько дней собирают. Кто-то заболел, другую подковать надо. Возчику об этом заранее велят думать.

— Значит, и Ревеку можно привезти метку завтра. Седмица ведь впереди.

— Он ждёт её сегодня, до заката. Я не решаю, когда ему приезжать.

— А лошадей к какой ночи приготовить?

— Завтра, — выпалил Марек и тут же прикусил губу.

Ильва ещё раз посмотрела на обозначения упряжей. Марек сам подтвердил, что лошадей готовят уже завтра, и теперь его рассказ о седмице выглядел неправдоподобно.

— Ты назвал седмицу. Но завтра собирают лошадей, а сегодня Ревеку нужна метка. Вернись к самому первому поручению и расскажи без пропусков. Когда что передаёшь, кого ждёшь и зачем возвращаешься к крепости?

— Метку забрать сегодня, — произнёс Марек, поглядывая в сторону дороги, где мог появиться человек Ревека. — Отвезти Ревеку до заката. Завтра съездить на нижний двор с подтверждением, что сменные лошади будут. Если всё готово, третьей ночью повозки выходят. Вот и всё, что мне велели. А сколько там людей, я не знаю.

— Третьей ночью, считая сегодняшнюю?

— Да. Две крытые с людьми и ещё одна с охраной и запасной упряжью. Говорили, в крепость привели больше народу, чем ожидали, поэтому ищут ещё один кузов. Не знаю, нашли ли.

Ильва представила тесные кузова, людей со связанными руками и детей, которым не позволят выйти даже на привале. Одна повозка Далва не вместит и малой части такой партии.