Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 45

Сорн сидел возле ворот на каменном выступе. На коленях у него лежала чистая полоса ткани, раненую руку он держал на весу и пытался обмотать предплечье одной здоровой. Повязка сползала каждый раз, когда приходилось перехватывать конец. Ренар постоял рядом, посмотрел, как бывший убийца в третий раз начинает с того же места, и протянул руку.

— Давай сюда, пока не связал себе локоть с коленом. — Он придержал ткань у внутренней стороны предплечья, подтянул её и закрепил узел. Левая кисть тут же напомнила, что чужим ранам сочувствовать следует осторожнее. — Я ухожу за покупками. Если меня не будет к ночи, красная книга лежит в бельевом ларе за кухней. Ключ у меня, замок самый обычный. Не доверяю я местам, где двери открыты из добрых побуждений.

— Зачем сказал мне, если ключ у тебя? — Сорн проверил повязку, разогнув пальцы. Узел держал, и он принялся застёгивать манжету. — На случай, если найдут тебя без ключа?

— На случай, если найдут без меня. Мне неприятно думать, что такая дорогая вещь достанется хозяйке кладовой вместе с грязными простынями. — Ренар поправил плащ так, чтобы не давил на ушибленные рёбра. — Вернусь к темноте. Вероятно, с богатствами. Возможно, с долгами. Обычно эти вещи путешествуют вместе.

До посёлка дорога спускалась между сырыми холмами. Вода стояла в колеях, мокрые ветви задевали плащ, а ушибленные рёбра не позволяли идти привычным шагом. Ренар успел проклясть каменоломни, дорогу и сапоги, прежде чем увидел над деревьями дым кожевенных печей.

Посёлок начинался с кожевенных ям, пахнущих так, что Ренар невольно ускорил шаг. За ними теснились весовая, амбары и торговые навесы. На улице спорили возчики, у конторы сборщика пошлины грузчик доказывал, что его мешки уже взвешивали. Все были заняты чужими деньгами, собственными заботами и опаздывающими обозами. В таком месте Ренар чувствовал себя почти как дома.

Двор Эйды скрывался за бочарной мастерской, у проезда к старому мосту. На дощечке у входа были вырезаны три ключа в трёх переплетённых кольцах — знак Вольных Ключей. Здесь принимали дорожные поручения, меняли лошадей, торговали сукном и помогали людям, которым было некуда обратиться. Иногда бесплатно; за такие дела всегда расплачивался кто-нибудь другой.

У колодца девушка мыла бутылки, рядом двое работников пересчитывали мешки с солью. Ренар уже направился к конторе, когда она преградила ему дорогу мокрой бутылкой.

— Вы к кому? Эйда занята. — Девушка поставила бутылку на край колодца и вытерла мокрую ладонь о передник, не уступая дороги.

— Передай ей, что пришёл человек, которому она когда-то обещала разбить голову. — Ренар отступил, пропуская работника с мешком, и снял капюшон. Медно-рыжие волосы, почти достигавшие плеч, ещё не просохли после дороги. — Если всё помнит, примет без очереди.

Эйда сидела за столом со счётными книгами. Ей было за сорок; у левого виска тянулась ранняя седая прядь, правая ладонь была стянута старым ожогом. Ренар помнил эту руку ещё с тех времён, когда она сама разгружала караваны. Эйда подняла перо, которым, казалось, могла проткнуть бумагу, и оценила пришельца без особой радости.

— Живой, — произнесла она, не поднимаясь. — Я слышала другое. В Сольвене тебя будто утопили, в Тарвене зарезали, а ещё где-то повесили. Садись. Хочу посмотреть, кого из этих людей обманули.

— Всех, разумеется. Хотя в Тарвене пытались усерднее. — Ренар сел на предложенную скамью, осторожно отклонившись от её жёсткой спинки. Эйда заметила движение, но спрашивать о рёбрах не стала. — Мне нужны одеяла, одежда, крупа, овёс, мыло, полотно и повозка с лошадьми. Желательно сегодня и по цене, которая не заставит меня сожалеть о нашем знакомстве.

— Пришёл бы просто за деньгами. Это хотя бы быстрее считать. — Эйда протянула руку за списком, пробежала его глазами и задержалась на пометке о детях. — Для кого?

Ренар назвал Дом Трёх Огней и объяснил, что из каменоломен вывели людей, которых теперь нечем кормить и во что одевать. Никаких имён и подробностей дороги он не сообщил. Эйда выслушала его, вызвала работника и велела пересчитать свободные одеяла и остатки зерна.

— Дом знаю, — сказала Эйда, когда они остались одни. — И Руту знаю. Семь одеял могу отдать сейчас. Остальное купить придётся. Повозок свободных нет.

— На остальные вещи придётся заработать, — продолжила Эйда, не дожидаясь нового вопроса. — Раньше ты просил в долг на сапоги, а не на половину лечебницы. — Она раскрыла толстую книгу и провела ногтем по двум строчкам. — Я заплатила за две крытые повозки и четыре упряжные лошади. Бартен Хольд получил деньги пять дней назад. Вчера должен был отдать товар, но сегодня прислал человека с извинениями и обещанием вернуть плату к концу недели.

— Обещание меня не устраивает. Хольд нашёл покупателя побогаче. Пойду к судье — когда-нибудь выиграю спор, но лошади к тому времени уйдут на другую дорогу. — Эйда закрыла книгу ладонью с ожогом. — Вернёшь хотя бы одну повозку с парой лошадей — отвезёшь припасы в Дом Трёх Огней. Временно передам их приюту по расписке.

— А моё вознаграждение? — Он постучал пальцем по списку Невры. — Благодарность больных наверняка будет бесконечной, но ужинать ею неудобно.

— Останутся деньги, когда оплачу припасы, — получишь долю. Не останутся — накормлю и дам на дорогу. — Эйда сдвинула к нему расписку с подписью Хольда и печатью торгового двора. — Решай сейчас. К вечеру товар может уйти.

Ренар перечитал расписку. Деньги за обе повозки и лошадей были получены полностью. У каждой повозки стояло описание: двухосная, с крытым коробом, новая оснастка, железные шины на колёсах. Ниже перечислялись приметы животных. Это была хорошая бумага, но он давно знал: бумага защищает имущество только до тех пор, пока рядом не появляется человек с дубиной.

— Покажи мне того, кто умеет с ними обращаться, — сказал он. — И не вздумай представлять как лучшего работника. Мне нужен человек, который скажет, если мой план окажется глупым.

— Тогда тебе понадобится очень терпеливый человек. — Эйда поднялась и вышла во двор. — Далв! Отложи хомут. У меня для тебя неприятное знакомство.

Далв оказался стариком, который проверял упряжь у колодца. Ходил он тяжело из-за колена, зато спрашивал о повозках так, словно собирался строить их сам: какие лошади, где стоит дышло, кто обслуживает колёса. Ренар честно признал, что ответов пока нет. Далв вздохнул и велел сперва показать товар.

— Я с чужого двора без коней не поеду. И хромую пару брать не стану, — предупредил Далв, забирая расписку. — Хорошую лошадь на рынке обманом купить проще, чем потом в гору заставить идти.

— Нужна одна повозка и два здоровых коня, — сказала Эйда. Она отсчитала несколько монет на расходы, прижала их распиской и больше к кошелю не потянулась. — Остальное пойдёт на припасы.

Двор Хольда стоял за южными складами: высокий забор, главные ворота со сторожем и тесный задний проезд к кожевенникам. Сквозь щели Ренар разглядел навес и крыши двух повозок. Далв пошёл к знакомому шорнику расспросить о лошадях, а Ренар попросился внутрь будто бы насчёт ремонта собственного колеса.

Плотник под навесом чинить чужую телегу отказался, зато охотно пожаловался, что хозяин велел дважды проверить одну и ту же пару повозок перед отправкой. Ренар попросил посмотреть готовые возы и получил разрешение, высказанное взмахом руки. Номера мелом на рамах совпадали с распиской Эйды. Под соседней крышей стояли четыре лошади, две гнедые и две серые.

Серые держались спокойнее гнедых. У стойл парень лет девятнадцати коротким железным крючком вычищал грязь из копыта мерина; под ухом у него темнел свежий синяк. Когда мимо прошёл надсмотрщик, конюх втянул голову и крепче прижал коня к перегородке. Ренар спросил, годятся ли серые для тяжёлого воза. Парень ответил, что старая кобыла хорошо держит упряжь, а молодого мерина нельзя пугать за спиной. Ни одну лошадь хозяин сегодня отдавать не велел.

Ренар поблагодарил конюха и вышел тем же путём. В конторе приказчик разрывался между покупателями и счетами; надсмотрщик не слышал его окриков из дальнего конца двора. Если сюда придёт человек с законной распиской, лишний спор захотят отложить до возвращения хозяина. В этом и был шанс.