Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 43

Эрдан обошёл двор и остановился возле каменной стены, где под крышей сушились мокрые плащи освобождённых. Среди них висел его собственный, испачканный в грязи и крови. Он снял его, проверил, не порвалась ли ткань на плечах, и повесил обратно, стараясь расправить складки.

Из главного здания вышел мужчина лет сорока с перевязанной головой. Это был один из тех, кого морран утром определил в группу к двум другим пленникам. Мужчина остановился возле Эрдана, немного помялся, затем спросил, где можно найти старшего служителя.

— Что-то случилось?

— Я хочу уйти. Мне сказали, что здесь можно оставаться, пока не поправишься, но я не хочу ждать.

Эрдан посмотрел на повязку, закрывавшую половину его лба. Кровь уже не проступала, но мужчина был бледным, а движения оставались неуверенными.

— Ты едва стоишь. Куда собрался?

— Домой. У меня жена и двое детей в деревне за Каменным мостом. Они не знают, где я. Думают, наверное, что умер.

— До Каменного моста далеко. Тебе нужны еда и хотя бы день отдыха.

— День, два, три… — Мужчина раздражённо махнул рукой. — Пока я здесь лежу, дети могут голодать. Жена одна хозяйство не вытянет, особенно если поверит, что меня больше нет.

Эрдан попытался представить, что сказал бы отец, если бы сам Эрдан исчез на дороге. Мысль оказалась неприятной, и он поспешил вернуться к разговору.

— Может, служители отправят весточку? У них наверняка есть люди, которые ходят по дорогам.

— Пока весточка дойдёт, я сам дойти могу. — Мужчина посмотрел на ворота. — Я не прошу, чтобы меня кто-то вёл. Только скажите, где дорога к мосту.

Эрдан колебался. Отпустить раненого одного означало рискнуть его жизнью, но удерживать силой человека, которого они только что вывели из рабства, было бы ещё хуже.

Он проводил мужчину к седобородому служителю, который утром открывал ворота. Тот выслушал просьбу, осмотрел повязку и предложил переждать хотя бы до утра, когда через Каменный мост пойдёт обоз с мукой.

— Если хочешь уйти сегодня, никто тебя держать не станет, — сказал служитель. — Но дорога разбита, а у тебя голова ещё кружится. Завтра сможешь ехать с возчиками, я попрошу их взять тебя до моста. Заплатишь работой, если денег нет.

Мужчина долго молчал. Потом кивнул, хотя по лицу было видно, как трудно ему согласиться на ещё одну ночь ожидания.

— До утра останусь. Но дальше пойду, даже если Рута опять начнёт ругаться.

Служитель обещал предупредить возчиков и отправился по делам. Эрдан проводил мужчину обратно к лечебному залу, где тот наконец позволил себе присесть на скамью.

— Я думал, вы хотите, чтобы мы все держались вместе, — сказал он, когда Эрдан уже собирался уходить.

— Пока опасно, лучше вместе. Но теперь ты сам решаешь, куда идти.

Мужчина кивнул и опустил взгляд на руки. Эрдан заметил, что пальцы у него дрожат, но больше не стал убеждать остаться надолго.

Возвращаясь во двор, он впервые задумался, сколько разных дорог теперь откроется перед освобождёнными. Одни захотят домой, другие будут искать родственников, третьим понадобится работа или место, где их не станут снова преследовать за долги. У каждого были свои причины спешить или, наоборот, бояться возвращения. И ни одна из них не укладывалась в простое решение «отвести всех в безопасное место».

Он остановился возле колодца, набрал воды и умыл лицо. Холод немного прогнал сонливость, но бок продолжал болеть, а голова гудела от усталости и разговоров. Эрдан понимал, что скоро всё равно придётся решать, что делать дальше. Просто теперь перед ним были не только четверо вооружённых путников и Красная книга, но и люди, которым требовались еда, документы и возможность вернуться к собственной жизни.

У ворот он встретил Сорна. Тот разговаривал с седобородым служителем, показывая на лесную дорогу, затем на повозку и на небольшое помещение, куда поместили Роэна. Служитель что-то ответил, после чего направился к конюшне, оставив бывшего убийцу возле стены.

Эрдан подошёл ближе.

— Как Роэн?

— Рута сказала, что пока будет жить. За ним присматривают, но если станет лучше, придётся решать, что делать дальше.

Эрдан посмотрел на дверь, за которой находился пленник.

— Он должен дать показания. Иначе нам придётся доказывать всё только по бумагам.

Сорн поправил перевязь на предплечье. Рука у него после схватки с Варсом ещё плохо сгибалась, но он старался не показывать боли.

— Показания мало помогут, если попадут к человеку, который сам подписывал распоряжения. Не все печати были поддельными, Эрдан. Это мы уже знаем.

— Тогда найдём того, кто не участвовал в перевозках. — Эрдан повернулся к нему. — Ты предлагаешь вообще ни к кому не обращаться? Эти люди должны получить документы, иначе их снова задержат на первой же дороге.

Сорн некоторое время молчал. Он смотрел на двор, где освобождённые стирали одежду и переносили вещи из повозки. На каменных плитах лежали несколько тюфяков, которые ещё не успели убрать после утренней разгрузки.

— Обращаться придётся, — сказал он наконец. — Но я бы не называл место, где находятся люди, пока не убедился, что письмо попадёт тому, кому нужно.

Эрдан покачал головой.

— Если я попрошу прислать помощь, но не объясню, куда её отправить, никто не станет искать нас по всему округу. Здесь нет лишней еды, лекарей тоже не хватает. Мы не можем держать всех под защитой одного дома.

— Тогда хотя бы не пиши, у кого книга и что именно мы нашли. Эти бумаги пока останутся у нас.

Эрдан кивнул. Он понимал осторожность Сорна, хотя считал её чрезмерной. Слишком многое зависело от того, насколько быстро придёт ответ, а освобождённым уже требовались документы, законное разрешение вернуться домой и помощь с долгами, которые могли вновь обернуться задержанием.

В главном зале приюта стоял длинный деревянный стол, за которым служители обычно записывали путников и распределяли припасы. Теперь он был завален списками постояльцев, расходными книгами, свёртками бумаги и несколькими печатями. Седобородый служитель сидел за столом, подрезая перо, и поднял голову, когда Эрдан подошёл.

— Мне нужно отправить письмо окружному магистрату Лорену Тассу, — сказал Эрдан. — Здесь есть посыльные, которые ходят к нему?

— Есть. Завтра утром один должен ехать в окружной город, но если дело срочное, можно отправить сегодня. — Служитель положил перо и придвинул чистый лист. — Писать будешь сам?

Эрдан сел. Он умел читать и писать, отец позаботился об этом ещё в детстве, но с официальными обращениями прежде почти не сталкивался. Дорожные расписки, товарные счета и короткие письма домой были ему привычны; теперь требовалось объяснить, почему магистрат должен обратить внимание на людей, о которых он ничего не знал.

Первую строку Эрдан написал слишком длинно. Потом зачеркнул несколько слов, переписал обращение и остановился, выбирая, как назвать освобождённых. «Пленные» казалось недостаточным, потому что часть из них была задержана по настоящим распоряжениям. «Пострадавшие» звучало слишком неопределённо, будто речь шла об обычном пожаре.

Служитель терпеливо ждал. Когда Эрдан наконец попросил показать образец обращения, тот достал из ящика старое письмо с просьбой прислать помощь после зимнего обвала. Эрдан прочёл его, вернул и начал писать заново.

Он указал, что группа путников освободила из перевалочного дома более двух десятков пленников, которых удерживали в клетях и готовили к дальнейшей отправке. Среди пострадавших были женщины, дети и мужчины, задержанные по дорожным и долговым распоряжениям. Во время попытки освободить людей дом загорелся; часть пленников получила ранения, один из участников перевозки взят живым.

Эрдан остановился, чтобы перечитать написанное. Он не упомянул Красную книгу и документы Сорна, хотя понимал, что именно они станут важными доказательствами. Вместо этого добавил просьбу направить уполномоченного человека для принятия показаний, обеспечить законную защиту освобождённых и помочь с дальнейшим размещением тех, кому некуда возвращаться.