Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 35

— Запись могли составить заранее, а потом дополнить. Или держали список, который передавали вместе с документами. — Ренар постучал по краю страницы. — Пока нам важнее, что мальчишку собирались отправить на север, а Невру — на восток. Значит, у них были разные покупатели или разные места передачи.

— И те, кого мы не нашли в доме, могли уехать ещё раньше, — добавил Эрдан.

Сорн повернулся к нему. В голосе сына кузнеца не было прежней уверенности, что любую пропажу можно исправить, если вовремя обратиться к стражникам. Он смотрел на книгу так, будто впервые увидел не отдельные преступления, а порядок, по которому одних людей доставляли, других распределяли и всех аккуратно заносили в записи.

— Можем проверить, куда вели другие маршруты, — сказал Сорн. — У меня есть список писца. Он нашёл несколько таких перевозок ещё до того, как его убили.

Эрдан присел рядом, освобождая место на камне. Сорн достал сложенные листы из внутреннего кармана и развернул поверх края плаща. На бумаге остались следы воды, но имена и номера распоряжений ещё можно было разобрать.

Ренар отыскал два названных имени в Красной книге. Возле обоих стоял разомкнутый круг, а направления совпадали с частью дорожных отметок в списке писца. Третьего человека нашли на следующем развороте: запись о нём была перечёркнута, рядом значилось, что он передан дальше.

Эрдан посмотрел на список.

— Этот писец пытался выяснить, куда они исчезали?

— Да. Он собирал копии дорожных распоряжений, проверял, дошли ли люди до указанных учреждений. До многих они не доходили. — Сорн перевернул лист, открывая заявление о пропаже служебной печати. — А потом кто-то подготовил против него обвинение, будто он продавал разбойникам сведения об обозах.

— И ты его убил.

Эрдан произнёс это негромко. Ренар перестал листать книгу, а Сорн не отвёл взгляда от бумаги.

— Убил.

— Ты уже знал, что он занимался пропавшими людьми?

— Нет. Эти записи я нашёл в тайнике, когда обыскивал комнату.

Эрдан поднял один из листов и прочёл дату. Потом взял соседний, где сохранились копии трёх записок, использованных против писца.

— Здесь написано, что служебную печать потеряли раньше, чем появились письма. Насколько раньше?

— На двадцать два дня.

— И в Доме никто этого не заметил?

— Им не показали заявление о пропаже. Я нашёл его у самого писца.

Эрдан отложил бумагу и некоторое время смотрел на Сорна. За их спинами кто-то пытался напоить кашляющего пленника, Невра требовала не давать ему слишком много воды сразу, а из леса доносился тревожный стук плохо закреплённого колеса, которое осматривал Лесь.

— Ты ведь понимаешь, что убил человека, который пытался остановить этих ублюдков? — произнёс Эрдан.

Сорн сложил копию заявления, чтобы ветер не добрался до обмякшего края.

— Понимаю.

— И чем это закончилось для тех, кто подготовил подделку? Их нашли?

— Нет. Дом отказался пересматривать завершённый приговор и приказал вернуть документы. Заодно потребовал убить помощника писца. Он видел меня той ночью и мог рассказать, что произошло.

Эрдан резко выпрямился, но тут же поморщился от боли.

— Ты хоть этого парня оставил в живых?

— Оставил.

— Тогда почему они продолжают тебя искать?

— Потому что документы остались у меня. И потому что я отказался закончить поручение.

Эрдан провёл ладонью по лицу, размазывая сажу на щеке. Сорн видел, что он с трудом сдерживает раздражение, но не собирался оправдывать перед ним порядок Дома. Он слишком долго считал этот порядок достаточной защитой от ошибок, чтобы теперь легко объяснить, как допустил собственную.

— Я не знаю, сколько людей ты убил по их приказам, — сказал Эрдан. — Может, среди них были виновные. Может, такие же, как этот писец. Ты хоть раз проверял, за что их приговорили?

— Не проверял. Это делали другие.

— Удобно.

Ренар покосился на сына кузнеца, однако вмешиваться не стал. Эрдан поднялся, опираясь ладонью о колено, и отошёл к повозке, где Невра пыталась устроить раненого на сложенных плащах.

Сорн убрал документы обратно под одежду. Слова Эрдана не были новыми: он и сам возвращался к ним с той ночи, когда обнаружил заявление о пропавшей печати. Разница заключалась в том, что раньше он мог обсуждать совершённое лишь с людьми Дома, а для них виновность писца перестала иметь значение, как только его имя внесли в Книгу Завершённых.

Ренар некоторое время рассматривал Сорна, затем подтянул Красную книгу к себе.

— Странно получается. Твой Дом берётся проверять обвинения, а в итоге приговорили человека, который нашёл подделку. И теперь ещё охотятся за тобой.

— У них есть причина.

— Знаю. Ты плохо себя повёл и не отдал бумаги. — Ренар провёл большим пальцем по краю переплёта. — Только вот мне тоже пытались подсунуть человека из вашего Дома. Без имени, без нормального поручения. Кто-то слишком свободно пользуется их услугами.

Сорн достал второй лист, который забрал у Варса. Ренар прочёл описание мужчины с медно-рыжими волосами, упоминание тёмно-красной книги и дорожного дома, возле которого его в последний раз видели.

— Это уже интереснее, — произнёс он, задержавшись на пустом месте вместо имени. — Когда собирались меня убивать, могли бы хотя бы узнать, как зовут.

— В Доме такие поручения не принимают. Здесь нет двух отметок писцов и основания для работы. Его вложили в один свёрток с настоящим приказом на меня.

— Значит, кто-то из ваших помог. Снаружи такую бумагу не подложишь.

— Да. Но Варс не знал, кто её добавил.

Ренар вернул лист и выпрямился, разминая левую кисть.

— Я уж начал думать, что посредник просто решил забрать у меня книгу и не платить остаток. Теперь выходит, он заранее готовил целое представление. Только непонятно, зачем понадобилось привлекать людей Дома, если меня собирались прикончить ещё в дорожном доме.

Сорн посмотрел на описание, затем на Красную книгу.

— Возможно, заказчик не был уверен, что люди возле дома справятся. Или он не один. Тот, кто нанял тебя, мог хотеть книгу себе, а кто-то другой — вернуть её Керру.

— Вот это уже хуже, — заметил Ренар. — С одним заказчиком я бы ещё попробовал договориться.

Он снова открыл книгу и вернулся к страницам, где встречались имена из списка писца. Сорн помогал удерживать переплёт, пока Ренар сравнивал дорожные отметки. На некоторых листах возле одних и тех же направлений повторялись короткие пометы, сделанные чернилами другого оттенка. По почерку было видно, что их добавляли не одновременно с основными записями.

Ренар задержался на одной такой пометке.

— Я эту руку где-то видел.

Сорн подвинул фонарь ближе. Возле записи о перевозке стояли несколько слов, тесно прижатых к правому краю страницы. Писавший вывел цифру семь с необычно длинной верхней чертой, а в соседнем слове соединил две буквы так, что они почти сливались.

— На плане дорожного дома, — вспомнил Ренар. — Посредник оставил мне три выхода. Возле одного была такая же семёрка. Я тогда принял её за единицу и чуть не ошибся, когда считал ступени у задней лестницы.

— План сохранился?

— Нет. Сжёг перед работой. — Ренар посмотрел на запись ещё раз. — Но почерк мог принадлежать одному человеку. Здесь тоже слова прижаты к краю, хотя места хватает.

Сорн не стал спорить. Одного сходства букв было недостаточно, чтобы установить личность, но человек, готовивший план, действительно знал расположение комнаты поверенного и пути отхода. А если его рука появлялась в книге, он имел доступ к сведениям Керра либо работал рядом с теми, кто их вёл.

— Запомни страницу, — сказал Сорн. — В убежище будет светлее. Тогда сравним остальные пометы.

— Я её и без тебя собирался изучить. За такую подсказку посредник мне явно недоплатил.

Ренар перевернул ещё несколько листов. На соседней странице обнаружилась запись с тем же разомкнутым кругом и номером дорожного распоряжения, который Сорн видел в списке убитого писца. Возле номера стояла короткая помета о передаче документов, а следующая строка относилась уже к другому человеку, отправленному по тому же направлению.