Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 11

— Хватит. Комнату оставь до утра. Возможно, вернусь поздно. — Сорн положил рядом с кружкой две монеты и подтянул правую перчатку.

— После полуночи дверь запру. Будешь колотить в ставни — всё равно не встану.

— Значит, вернусь утром.

Сорн поднялся, а хозяйка сгребла деньги и понесла кувшин к соседнему столу. За три дня он не напивался, не приставал к служанкам, не ввязывался в разговоры и платил заранее. Обычно этого хватало, чтобы хозяева постоялых дворов переставали замечать человека.

Он вышел через заднюю дверь и обошёл квартал, не приближаясь к канцелярии напрямую. Улица была узкой, с водосточными канавами по краям и нависающими вторыми этажами домов. После вчерашнего дождя между камнями ещё стояла вода, но задний двор канцелярии успел подсохнуть. Днём Сорн прошёл здесь с мешком овса на плече и задержался у соседней конюшни достаточно долго, чтобы осмотреть двери, окна и лестницу.

Поручение лежало во внутреннем кармане, хотя Сорн давно знал его наизусть. Дом Последнего Имени передал настоящее имя цели, описание, место службы и основание приговора. Дорожный писец имел доступ к сведениям о движении обозов и, согласно материалам заказчика, не меньше четырёх раз передавал маршруты людям, после чего караваны грабили на пустых участках дороги. К поручению прилагались копии трёх записок, оттиск служебной печати и перечень нападений с датами. Писцы Дома сверили материалы и внесли имя в Книгу Завершённых.

На этом работа тех, кто проверял, заканчивалась и начиналась его. Исполнитель не встречался с заказчиком, не решал, достаточно ли доказательств, и не пытался заново судить человека, чьё имя получил. Иначе Дом мало чем отличался бы от нескольких десятков людей с оружием и собственным представлением о справедливости. Одни проверяли. Другие исполняли. Сорна такой порядок устраивал много лет.

Он пересёк двор, когда в доме напротив погасло последнее окно. Задняя дверь канцелярии запиралась простым поворотным замком, который Сорн рассмотрел ещё в первый день. Из небольшого набора он выбрал тонкую отмычку; с замком пришлось повозиться меньше минуты. Язычок придержал пальцем, чтобы металл не щёлкнул о железо. За дверью начиналась небольшая прихожая, дальше поднималась лестница, вдоль стены стояли шкафы для дорожных книг.

В доме пахло старой бумагой, свечным салом и мокрой шерстью. Сорн снял сапоги у первой ступени и поднялся в носках, держа обувь за голенища. Третья ступень сверху скрипела — это он выяснил днём, когда заходил спросить время отправления почтовой телеги. Сейчас обошёл её справа и остановился возле двери комнаты писца.

За деревом скребло перо, лист иногда шуршал под ладонью. Других звуков сверху не было. Сорн поставил сапоги у стены, достал узкий клинок и медленно нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта, петли прошли почти без звука.

Писец сидел за столом спиной к входу. Рядом с локтем стояли чашка и тяжёлая чернильница, на листе тянулись аккуратные строки, а открытая книга прижимала край бумаги, чтобы тот не сворачивался. Сорн успел сделать два шага, прежде чем мужчина услышал его и обернулся.

— Канцелярия закрыта. Если вам нужны дорожные бумаги, приходите утром. — Писец опустил перо и начал подниматься, ещё не понимая, зачем незнакомец вошёл без стука.

— Утром будет поздно. — Сорн прикрыл дверь левой рукой. Между ним и писцом оставалось уже слишком мало места, чтобы тот спокойно добрался до выхода.

Мужчина резко отступил от стула и потянулся к ящику стола, но открыть его не успел. Рука метнулась к тяжёлой чернильнице возле книги. Сорн отбил запястье предплечьем; чернильница ударилась о край столешницы и покатилась по доскам.

Писец открыл рот, пытаясь закричать, однако Сорн уже оказался рядом. Мужчина вцепился ему в рукав, опрокинул стул и ударил коленом, когда Сорн прижал его к столу. Клинок вошёл сбоку под рёбра. Писец дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но быстро начал слабеть. Сорн удерживал его, пока пальцы на рукаве не разжались, затем опустил тело на пол.

Он приложил два пальца к шее и дождался, пока пульс исчезнет. Поднял стул, вернул на стол чернильницу и вытер кровь тряпкой, лежавшей возле чашки. Чем меньше следов будет видно от двери, тем позже сюда сунется случайный служащий.

В поручении было второе требование: найти записи, связанные с передачей маршрутов, и забрать их либо уничтожить. Сорн начал со стола. В верхнем ящике лежали текущие ведомости, список пошлин и несколько писем от дорожных постов. Во втором — личные счета, квитанции и старый табак. Нижний оказался заперт отдельным маленьким ключом, который Сорн снял с пояса писца. Там хранились ещё книги, но ничего похожего на записки из материалов Дома не нашлось.

Он проверил шкаф, сундук под окном и стопку бумаг возле кровати. Те же ведомости, жалобы возчиков, заявления о потерянном грузе, расписки, требования ремонта мостов. Возле шкафа Сорн задержался: за двумя толстыми книгами пыль лежала иначе, чем на остальной полке.

Задняя доска оказалась чуть свободнее соседних. Сорн нажал на неё пальцами, и дерево подалось внутрь. В нише лежал свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Он перенёс его к лампе, развязал узел и первым делом увидел длинный список имён.

Возле каждого стояли возраст, место жительства и короткая помета: «работный дом», «долговое взыскание», «опека», «передача по дорожному распоряжению». Несколько строк были перечёркнуты, возле других стояли вопросительные знаки. На полях повторялись названия трёх дорожных домов, а рядом с некоторыми именами появлялась одна и та же отметка — небольшое кольцо с разрывом внизу.

Следующий лист содержал копии распоряжений. В одной записи вдову с сыном передавали в работный дом за неуплату долга, в другой двух подростков без семьи отправляли под опеку магистрата, ещё троих взрослых должны были доставить на разбирательство по долговому делу. Получателями значились разные учреждения, но маршруты сходились в одних и тех же местах. После этих точек записи о людях обрывались.

Сорн взял следующий лист. Заверенная копия заявления о потере служебной печати. Дата заставила его достать поручение Дома и положить рядом одну из записок, якобы отправленных писцом разбойникам.

Заявление о пропаже печати было подано на двадцать два дня раньше.

Сорн достал остальные копии и сравнил оттиски. Все три сделаны старой печатью. Он разложил бумаги по датам и сверил их ещё раз. Ошибки не было: печать пропала раньше, чем появились записки.

Кто-то получил её и продолжил пользоваться после официального заявления о краже. Сорн посмотрел на лежавшего возле стола человека. Писцы Дома либо пропустили очевидное расхождение, либо им не показали документ, который сейчас лежал перед ним.

В соседней комнате что-то тихо задело стену. Сорн накрыл лампу мокрой тряпкой, погасил огонь и поднялся с ножом в руке. Через окно проникал слабый свет уличного фонаря, которого хватало только на очертания стола и шкафа. Он подошёл к двери, прежде принятой за створку встроенного шкафа, и услышал за деревом частое неглубокое дыхание.

В маленькой комнате с узкой кроватью и столом стоял молодой переписчик. Тот самый, которого Сорн видел уходящим из канцелярии. Сумка лежала у ног, пальцы обеих рук были испачканы чернилами. Сорн видел, как парень скрылся за углом, но не проследил дальше. Этого оказалось достаточно, чтобы пропустить его возвращение.

— Вы его убили? — Переписчик прижался спиной к стене и посмотрел сначала на нож, потом мимо Сорна. — Я слышал, как что-то упало.

— Убил. Ты видел, как я вошёл? — Сорн опустил клинок и отступил на полшага.

— Нет. Только услышал шум. Думал, хозяин опять уронил шкаф или стул. — Молодой человек увидел тело и побледнел.

— Почему вернулся? Я видел, как ты ушёл.

— Ключ забыл. Вернулся через кухню соседнего дома, там проход во двор. Хозяин иногда разрешает.

Сорн задержал взгляд на его руках, затем убрал нож в ножны.

— За что вы его убили? Что он вам сделал? — Переписчик немного выпрямился, хотя от стены не отошёл.