Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 10

Возле заднего колеса на коротком ремешке висела такая же медная бляха. Тогда Ильва решила, что знак принадлежит хозяину повозки; теперь такая же лежала среди вещей Горса.

Она сунула бляху в карман и взяла несколько монет. Там же нашлись твёрдый хлеб, копчёное мясо, сушёные яблоки, небольшая фляга и огниво; всё это ушло в свёрток вместе с запасной рубахой.

На стуле лежал пояс Горса, рядом стояли его обычные сапоги. Дорожных сапог и плаща не было, значит, он действительно уехал не на несколько часов по двору или к соседнему лагерю.

Ильва задержалась у стола, глядя на бумаги. Забрать всё она не могла, разбираться в чужих записях тоже было некогда; если Горс вернётся ночью, встречать его здесь она не собиралась.

В конюшне стояли четыре лошади. Две принадлежали людям Горса, третью запрягали в небольшую телегу, четвёртая хромала; брать лошадь Ильва не стала — по ночному лесу животное оставит след лучше любого человека, а на дороге её заметят издалека.

Она открыла наружный засов. Первую лошадь пришлось вывести за повод, две другие пошли следом; хромую Ильва оставила в открытом стойле.

У сарая собака снова поднялась. Ильва откинула крючок на калитке и отступила в сторону, оставляя проход свободным.

— Хочешь — иди.

Пёс несколько мгновений смотрел на открытую калитку, затем сорвался следом за лошадьми. Топот быстро ушёл между деревьями, и двор снова стих.

Ильва перенесла под навес две охапки сухой соломы, добавила щепу и старую рогожу. Сумку, лук и плащ сначала вынесла за ворота и спрятала за большим камнем у леса; если огонь разгорится раньше времени, возвращаться за вещами во двор не придётся.

В общей комнате очаг почти погас. Ильва набрала живые угли железным совком, перенесла в старой миске к навесу и высыпала под солому; сверху легли щепки и рогожа.

Сначала пошёл дым. Потом внутри соломы появился слабый огонёк и побежал по сухим стеблям.

Ильва не стала подбрасывать ещё. Ей нужно было, чтобы пожар разгорелся уже после того, как между ней и лагерем окажется лес.

Перед выходом она заглянула в дальний сарай. Там не осталось людей — только пустые цепи, два деревянных ошейника, старые одеяла и грязная солома; рядом в пристройке лежали ящики с зерном, инструмент и железные обручи для колёс.

Под навесом дым уже густел. Через открытую дверь общей комнаты были видны край лавки и ноги убитого; Ильва забрала вещи за камнем и ушла между елями, не выходя на дорогу.

Первые сотни шагов она прошла быстро. Земля после дождя была мягкой, в низинах стояла вода; Ильва выбирала старую хвою, корни и каменистые места, а у ручья вошла в воду и несколько десятков шагов двигалась по руслу, прежде чем выбраться ниже по течению.

За спиной между стволами постепенно появился оранжевый свет. Над лагерем поднимался дым, где-то далеко заржала выпущенная лошадь; Ильва посмотрела туда один раз и ушла глубже в лес.

Боль вернулась примерно через час. Шаг становился короче, левый бок тянуло при каждом подъёме; между двумя валунами Ильва остановилась, подтянула ослабшую повязку и съела немного хлеба.

Верхний слой ткани пропитался кровью, но дальше она почти не текла. Последние месяцы тело привыкло к четырём стенам и короткому двору, поэтому икры быстро налились тяжестью, ступни горели, ремень колчана натирал плечо.

До большого тракта Ильва вышла не сразу. Сначала по лесу стал доноситься скрип редких телег, потом между деревьями показалась сама дорога — широкая, разбитая дождём, с канавами по краям; она тянулась с севера на юг через леса северного Лоэрна.

По этой дороге к югу лежал Дом Дорожной Присяги, название которого Ильва несколько раз слышала от людей Горса. Она не знала, сколько до него идти пешком, зато понимала, что повозки отсюда выходят именно на этот тракт.

На полотно Ильва не ступила. Держалась выше по склону и шла параллельно дороге, пользуясь деревьями как укрытием; когда по тракту проходили люди, останавливалась ещё до того, как они могли заметить движение в лесу.

Ночью мимо прошли двое всадников с фонарём. Позже возле обочины остановилась телега с лопнувшим ремнём; возчик долго ругался, второй мужчина затягивал груз, и Ильва лежала в мокрой траве выше дороги, пока оба наконец не уехали.

К рассвету лес посерел. Мокрые стволы проступили из темноты, на траве блестела вода, и дорогу между деревьями стало видно дальше.

Ильва остановилась в неглубокой ложбине у старой сосны и сделала несколько глотков из фляги. Со стороны севера донёсся мерный тяжёлый стук колёс.

Она поднялась выше по склону и легла за кустами, откуда дорога просматривалась между мокрыми ветвями. Через несколько мгновений из-за поворота появились две серые лошади, тянувшие крытую двухосную повозку.

На козлах сидели двое мужчин. Третий ехал сзади верхом и держался так, чтобы видеть и дорогу, и задний полог.

Повозка двигалась на юг, в сторону Дома Дорожной Присяги. На выбоинах кузов тяжело качался, а из-под полога время от времени доносился металлический стук.

Ильва сначала решила переждать и уйти дальше своим путём. Потом заднее колесо попало в колею, кузов накренился, и возле оси мелькнула медь.

Она достала из кармана бляху Горса и сжала её в ладони. Повозка приблизилась, и на коротком ремешке возле заднего колеса качнулся такой же круг с узким разрывом внизу.

Ильва дождалась, пока всадник проедет мимо и скроется за деревьями. Только тогда она поднялась и посмотрела на дорогу, уходившую на юг.

Крытая повозка уже исчезала за следующим поворотом. Ильва спустилась со склона и пошла следом через лес, оставляя между собой и трактом полосу деревьев.

Глава 4

Последнее имя

Пока имя не внесено — сомневайся.

Когда внесено — исполняй.

Из наставлений Дома Последнего Имени

Сорн сидел у окна третий вечер подряд и к кружке почти не притрагивался. Из харчевни через узкую улицу хорошо просматривался второй этаж дорожной канцелярии: три окна, два жилых, одно складское, если судить по тому, как редко там появлялся свет. К закату служащие расходились, после них оставались дорожный писец и молодой переписчик. Тот обычно выходил через четверть часа, запирал нижнюю дверь и уходил в сторону восточных кварталов. Писец задерживался дольше, ужинал у себя, ещё часа два работал при лампе, открывал окно вытряхнуть табак из трубки и перед сном гасил свет.

В первый вечер Сорн мог бы дождаться его во дворе. Писец дважды выходил к нужнику один, но в соседней конюшне не спал мальчишка-конюх: таскал воду, возился с жеребцом, выбегал за чем-то в сарай. Во второй вечер прошёл дождь, задняя лестница обледенела, а крыша пристройки стала скользкой. Рисковать можно было, но поручение не требовало спешки. Сорн никогда не понимал людей, которые путали работу с азартом.

Сегодня переписчик задержался дольше обычного. Его силуэт двигался в нижнем окне почти до темноты, затем дверь канцелярии открылась. Молодой человек вышел с сумкой через плечо, остановился под навесом поправить застёжку, оглянулся на освещённое окно наверху и махнул кому-то рукой. На вид ему было не больше двадцати. Через несколько шагов он свернул за угол.

Сорн снова посмотрел на второй этаж. Писец прошёл от стола к шкафу, вернулся с книгой и сел так, что в окне осталась только спина. Охраны не было. Человек, который несколько месяцев продаёт разбойникам маршруты караванов, мог бы вести себя осторожнее, но Сорн слишком давно занимался этой работой, чтобы судить о виновности по тому, насколько человек боится.

— Ещё налить? — Хозяйка харчевни остановилась возле его стола с кувшином и посмотрела на почти полную кружку. Когда Сорн повернулся к ней, она на мгновение задержала взгляд на его тяжёлых веках. — Хотя тебе, похоже, и первой хватило на весь вечер.