Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 38
Я даже внимания сперва не обратил — стреляли вокруг уже который час, но тут из-за забора выскочил красноармеец. Не вышел — именно выскочил, без пилотки, винтовка в руке. Перебежал дорогу прямо перед нами и бросился в канаву на другой стороне.
— Стой! — заорал он. — Стой, мать твою!
Шофёр ударил по тормозам.
И почти одновременно из сада слева хлестнула короткая очередь.
Пули выбили фонтанчики пыли вокруг нашего бойца, от досок забор полетели щепки.
— Немцы! — заорал тот из канавы. — Слева немцы! С десяток!..
Вот теперь всё произошло сразу.
Шофёр резко крутанул руль, полуторка тяжело качнулась, я ударился плечом о дверцу, Павел Антонович навалился на меня всем телом.
— Прыгай! — крикнул водитель.
Я дёрнул дверцу, почти вывалился наружу, выпрямился, схватил профессора за руки, одним рывков выдернул его из кабины.
Сзади взвизгнули тормоза, кто-то крикнул почему-то «атас!», хлопнули винтовочные выстрелы.
Красноармеец в канаве дёрнулся и будто сложился пополам.
Вот тут время для меня вдруг замедлилось — не в киношном смысле. Просто всё лишнее куда-то исчезло.
Слева стреляют. Мы на дороге. Машины стоят одна за другой. Серьёзного укрытия нет.
Значит, через несколько секунд по нам начнут бить уже всерьёз.
— Вправо! — заорал я. — С дороги вправо! Все из машин!
Красноармеец лежал шагах в десяти. Живой — увидел меня, попытался подняться и тут же снова лёг, прижав руку к боку. Винтовка валялась рядом.
Я скатился к нему.
— Ранен?
— Зацепило…
— Винтовку дай, — я подхватил трёхлинейку.
Давненько я не брал в руки шашек…
За спиной посыпались бойцы Никитчука. Кто-то кричал, кто-то стрелял куда-то через дорогу.
— Не торчать у машин! В канаву! Вправо! — скомандовал я.
И только теперь сзади донёсся голос Клима:
— Никитчук! Людей с дороги убрать! Быстро!
— Профессор, вы —
— Дайте, я бойца перевяжу, — спокойно и решительно сказал профессор. — Я ведь ещё в Первую мировую… — дальше я не слушал.
Дальше я не слушал.
Слева снова застучало.
Пули прошли над дорогой, одна с мерзким визгом срикошетила от камня где-то совсем рядом.
Так.
Они там, в садах. Мы здесь, в канаве. Они нас видят плохо, но вот мы их — совсем нет. Если сейчас просто залечь и начать перестреливаться, ничем хорошим это не кончится.
— Никитчук!
Сержант обернулся.
— Пятерых сюда! Быстро!
Он посмотрел на меня с таким удивлением, словно только сейчас вспомнил, что я вообще-то младший лаборант.
— Чего?..
— Через дорогу пойдём. Ближе надо!
— Ты охренел?..
— Никитчук! — рявкнул сзади Клим. — Делай!
Это подействовало.
— Ты, ты, Самшин, Викулов — сюда! Ещё ты! — скомандовал сержант.
Пятеро скатились к нам.
— Никитчук и вы, за мной — остальные держат перекрёсток, чтобы не сунулись, гады.
Пригибаясь, я побежал обратно, к хвосту нашей колонны. По другую сторону дороги нас прикрывал солидный бревенчатый дом — ты-то мне и нужен!..
— За мной! Домом прикрывшись!..
Команда совсем не уставная, но люди поняли.
— По одному не растягиваться!
И первым бросился через дорогу.
Где-то слева снова хлопнуло; я даже не понял, стреляли в нас или нет. Потом канавка с другой стороны, забор — низкий, штакетник, половина досок выбита.
Я перемахнул через него и рухнул в сухую осеннюю траву.
Рядом тяжело растянулся Никитчук.
— Все?
— Все!
Один за другим появились остальные.
Перед нами тянулся старый сад — яблони, кусты, какой-то низкий сарайчик. Между деревьями ничего не двигалось. Если я всё правильно рассчитал, мы у фрицев уже на фланге.
— Тихо, — сказал я. Сержант покосился на меня — уже совсем не как на лаборанта.
Мы осторожно двинулись вперёд.
Бойцы старательно пригибались, а я думал, что в магазине трёхлинейки всего пять патронов — и это в лучше случае…
Двадцать шагов, тридцать, сорок…
И тут впереди кто-то закричал:
— Свои! Не стреляй! Свои!
Из-за сарая выскочил красноармеец, за ним второй; следом появился третий, он был без винтовки, левый рукав весь промок от крови.
— Тихо! — успел я дёрнуть Никитчука за локоть. — Немцы где?
— Там!.. Там! — выпалил один из бойцов, указывая в направлении проулка.
— Сколько?
— Да хрен их знает! Десяток!.. Может, больше!
И почти сразу за ними между яблонями показалась серая фигура.
Так близко, что я сперва увидел не человека целиком, а детали.
Каску.
Серый рукав фельдграу.
Автомат в руках — тот самый «Эрна» МР-40, который у нас сплошь и рядом зовут «шмайссером».
Немец тоже увидел нас — но на секунду позже, мы были слишком далеко справа от него.
Он совершенно точно не ожидал встретить здесь ещё шестерых русских.
Я тоже совершенно точно не ожидал увидеть его в пятнадцати шагах.
Трёхлинейка тяжело бахнула, ударила в плечо.
Куда попал — я не видел; главное, что немец опрокинулся и упал. А дальше я уже привычно бросился вперёд, занять его позицию, пока другие фрицы не сообразили, что происходит.
Никитчук и остальные кинулись за мной следом.
Автоматчик был мёртв.
Нет, стрелять я не разучился, и даже тяжесть мосинки не помешала.
Так, автомат на плечо, подсумок с запасными магазинами — один, другой, берём!..
Пряжка поддалась сразу. Хуже оказалось с портупеей — подсумки ещё держались за её крюки. Один я отцепил, со вторым пришлось повозиться.
— Товарищ Ше…
— Сейчас!..
Наконец ремень освободился. Я обернул его вокруг себя, застегнул. Тяжёлые магазины сразу потянули пояс вниз, но это сейчас было совершенно неважно.
— Саша!..
Надо мной нависал Петельников, и в руке — наган. Глаза совершенно безумные.
— Винтовку бери, Клим! — гаркнул я. — В магазине патроны ещё есть!..
Никитчук тотчас полез в собственный подсумок.
— Вот ещё обоймы, товарищ старший лейтенант…
— Никитчук, руку ему перевяжите, как я утром показывал! Живо!.. Остальные — за мной!
Я двинулся дальше — и только тут окончательно понял, куда мы вышли.
Фрицы не ждали нас отсюда.
Они растянулись вдоль края сада, шагах в двадцати-тридцати друг от друга, лицом преимущественно к дороге и к тому проулку, откуда только что отступали наши. Мы же оказались у них справа и чуть сзади, а автоматчик, которого я свалил первым, похоже, был у них за старшего.
То ли ефрейтор, то ли унтер — разглядывать знаки различия сейчас было совершенно некогда. Главное, что автомат этот был теперь у меня.
Теперь он был у меня.
Со следующими немцами мы уже заметили друг друга одновременно.
— Вот они! — крикнул я. — Справа от сарая! Огонь!
Семь винтовок грохнули почти разом — не залпом, просто все увидели цель одновременно.
Немцы шарахнулись кто куда.
Один рухнул возле яблони, другой метнулся за сарай, ещё двое попадали в траву. Ответили почти сразу, но уже беспорядочно — отдельными винтовочными выстрелами.
И тут я понял, насколько нам повезло.
Если бы у них сейчас был пулемёт…
Но пулемёта не было.
С той стороны работали одни винтовки.
— Не лежать! — заорал я. — Вперёд! Не дать им развернуться!
Теперь останавливаться было нельзя.
Стоило дать полминуты опытным немецким солдатам — и они опомнятся, разберутся по укрытиям, поймут, сколько нас на самом деле, начнут обходить сами.
А пока они ещё не знали ничего, ни сколько нас, ни откуда мы точно взялись.
Я дал короткую очередь по кустам, куда только что нырнул один из немцев, очень короткую — экономя патроны.
Справа от меня громыхнула трёхлинейка Клима — Петельников стоял на одном колене возле яблони, стараясь поймать новую цель.
— Саша! — крикнул он. — Слева!
Я успел повернуться.
Из-за сарая выскочила пара немцев с винтовками. Очень шустрых немцев — разом выстрелили и разом залегли.