Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 36
— Немцев видели?
— Самих — нет. Стреляют оттуда…
— Откуда конкретно? — холодно спросил Клим.
— С югов… — неопределённо махнул рукой безоружный боец.
— Приказ на отход кто дал?
Все пятеро снова переглянулись.
— Сказали отходить…
— Кто сказал?
— Взводный сказал…
— А взводный где?
— Не знаем…
Клим несколько секунд молчал, а потом заговорил — очень спокойным размеренным голосом
— Значит так, товарищи бойцы. Больше никто никуда дальше не идёт. Поступаете в моё распоряжение и пока останетесь здесь.
— Нам севернее велели… — хмуро пробурчал один из красноармейцев.
— Вот здесь и будете ваше «севернее», пока не выясним, куда вам положено идти. Оружие, я вижу есть — а у вас?
У четверых и впрямь винтовки имелись, а пятый только развёл руками.
— Потерял.
— Замечательно, — сказал Клим совершенно без выражения. — Сержант! Никитчук, ко мне!
Наш сержант высунулся из вагона.
— Я!
— Бегом марщ сюда. Принимайте людей. Остальное ваше отделение продолжает работу.
— Есть!
Клим повернулся к красноармейцам:
— Поступаете под команду сержанта Никитчука. Двое остаются у южного входа на станцию. Увидите наших — направлять сюда. Увидите немцев — бегом докладывать. Стрелять только если полезут прямо на вас. Остальные к вокзалу.
Клим начинал собирать людей вокруг станции — ещё не оборона, но её зачаток, или, по крайней мере, место, где снова появится хоть какой-то порядок.
Я видел, как Петельников по-хозяйски оглядывает старый вокзал — крепкое каменное здание, толстые стены, окна выходят на пути и площадь.
Потом Клим покосился на наши четыре полуторки, потом опять на меня; и я прямо чувствовал, как в голове у него перебираются варианты.
«Посадить Шереметьева в машину, дать несколько бойцов и отправить прочь немедленно» — а самому остаться.
Или наоборот — удерживать всех вместе, пока есть хоть какая-то возможность закончить погрузку.
— Товарищ Петельников! — позвал я. — Восьмой пошёл!
Он ничего не ответил, просто стоял и смотрел.
А потом где-то совсем недалеко, уже не за горизонтом, всего в нескольких кварталах от нас, длинно простучал пулемёт.
Клим резко повернул голову на звук, махнул рукой сержанту и пятерым переминавшимся с ноги на ногу бойцам.
— Ну, чего встали? Приказ неясен?.. Выполнять!..
И сам зашагал к вокзалу.
— Молодой человек, — негромко проговорил Павел Антонович, вновь словно призрак возникая возле вагона, — на вашем месте я бы поторопился, честное слово.
Потом время словно остановилось; остались только ящики, ломы, доски, хриплые команды да грохот, что понемногу становился частью окружающего мира.
Мы уже почти не вздрагивали от далёких разрывов; от близких — пока ещё да.
Бойцы выбивались из сил. Гимнастёрки давно потемнели от пота, но все наконец сработались — никто больше не лез пальцами под ящик, не пытался сдвинуть его одним рывком, ломики-катки быстро переставляли вперёд.
— Разом!.. Пошёл!.. Держи левый!.. Не дави, сам катится!..
Очередной сепаратор тяжело сполз в кузов.
— Всё! — крикнул шофёр. — На эту хватит!
Третья полуторка стояла уже гружёная; вид у машины сделался такой, словно она сама не очень верила, что сумеет унести свой груз до Ленинграда.
Я спрыгнул на землю; ноги слегка подрагивали.
Солнце поднялось выше, а стрельба, наоборот, будто опустилась к самой земле.
На станции стало заметно больше людей — Петельников действительно собирал отходящих.
Не толпу — человек пятнадцать, может, двадцать. Несколько групп пришли одна за другой, по двое, по трое, одна — человек семь.
Клим останавливал каждого, спрашивал — какая часть, где командиры, какой приказ, когда видели немцев.
Бойцы расположились возле вокзального здания, кто сидел прямо на земле, кто пил воду, кто торопливо набивал патронами магазин.
Нашёлся наконец и командир — молодой младший лейтенант, такой грязный, что петлицы я разглядел только вблизи. Голова у него была перевязана, но держался он вполне уверенно.
О чём они с Петельниковым говорили, я не слышал.
Клим отвёл его в сторону, что-то долго объяснял, показывая сначала на пути, потом на вокзал, затем на дорогу к северу.
Младший лейтенант сперва качал головой, но потом перестал, выслушал, кивнул.
И уже через минуту сам прикрикнул на двух красноармейцев, которые попытались прикорнуть у стены:
— Чего разлеглись? Посты сменить! Быстро!
Вот теперь это снова стало хоть немного похоже на воинское подразделение.
Клим постоял рядом ещё несколько секунд, убедился, что приказ выполняют, и пошёл к нам.
По лицу его я сразу понял — сейчас начнётся.
— Александр Сергеевич, всё. Заканчивайте.
— Клим Андреевич, всего одна машина осталась!..
— Ничего не знаю. Вы с профессором немедля отбываете в Ленинград.
— Немцы сюда сегодня не придут, — слова вырвались раньше, чем я успел подумать.
— Откуда знаете? — напрягся Петельников.
— Не знаю, — поправился я, но уже поздно. — Полагаю. Судя по стрельбе.
— А я не полагаю, — он указал подбородком в сторону вокзала. — За последний час сюда вышло девятнадцать человек из трёх подразделений. Ни один понятия не имеет, где его батальон. Один младший лейтенант знает, где ему приказали собирать людей, но не знает, существует ли ещё этот пункт сбора. Связи нет. Что происходит южнее станции, мы не знаем. И самое главное — я отвечаю за вас.
— За сепараторы вы тоже отвечаете.
— За сепараторы отвечает товарищ Шарков. А за то, чтобы Александр Сергеевич Шереметьев сегодня вернулся в Ленинград живым, отвечаю я. Поэтому стоп погрузка, сколько взяли, столько взяли — и возвращайтесь.
— А вы?
— Я остаюсь, — спокойно сказал Петельников. — Так надо.
Глава 15
— Я остаюсь, — спокойно сказал Петельников. — Так надо.
— Зачем? Для чего, Клим Андреевич?
Клим посмотрел на меня так, словно вопрос был совершенно идиотским.
— Александр Сергеевич, вы человек гражданский, вам простительно. В обороне у нас, похоже, здесь дыра. Фрицы прут с юга, а никто толком не может сказать ни сколько их там, ни где передний край, ни даже есть ли у них танки. На станции сейчас два десятка бойцов, здание каменное. Какое-то время мы здесь продержимся.
Логика в его словах, конечно, имелась. Продержаться в здании вокзала они могли — при наличии боеприпасов. И — знал я — в руинах Сталинграда наши будут держаться, несмотря ни на какие авиа и артиллерийские удары.
— Хорошо, Клим Андреевич. Сколько у бойцов здесь осталось патронов?
Он нахмурился.
— При чём тут…
— При том. Гранат сколько?
Клим покосился на вокзал.
— Есть немного.
— «Немного» — это сколько? Пяток на всех? Танк только связкой таких и можно повредить. И то, считай, верная смерть для гранатомётчика.
Петельников хотел что-то ответить, но, после мгновенного колебания, лишь отвернулся.
— Так и есть, значит, — зло сказал я. — Бутылки с горючей смесью? Тоже нет?.. Пулемёт хоть один? Нет. Автоматов — ни одного. Одни родные мосинки образца тысяча восемьсот девяносто первого дробь тридцатого. Ими танки останавливать станете?
— Танков мы пока не видели, — огрызнулся Клим.
— Вы сами только что сказали, что не знаете, есть они или нет. А если есть?
Петельников помрачнел ещё больше.
— Да и без танков, — продолжал я. — Если фрицы сюда большими силами выйдут, они вас штурмовать-то толком не станут. Обложат вокзал, оставят заслон и пойдут дальше. Им Ленинград нужен, Клим Андреевич. Не Пушкин сам по себе и уж точно не эта станция.
— Зато мы их задержим.
— На сколько? На двадцать минут? На час? А кто об этой дыре в обороне долодит кому следует? Кто скажет, что сюда надо подкрепление перебрасывать, пулемёты, противотанковые средства? Вы же сами только что выяснили, что связи нет. Вы, Клим Андреевич, сейчас нужны не как ещё один человек с пистолетом. Вы единственный, кто понимает, что здесь происходит, и кому в Ленинграде поверят без десяти телефонных согласований.