Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 12

— Не чёрт знает изз чего, — обиделся за своих подопечных Клим. — Там ничего особенно сложного нет — кислотный гидролиз древесины под давлением при высокой температуре —

Начальник прищурился.

— Значит, правильно вас выбрали. Ваш профиль, ваш подотчётный институт там головным вместе с Лесотехничкой. Вы там всё знаете, в происходящем разбираетесь лучше остальных. Вам это и организовывать. Но смотрите, товарищ старший лейтенант госбезопасности, если вы у каждого корыта потребуете часового ставить…

— Не потребую, — быстро сказал Петельников.

— Надеюсь. Наша задача — соблюдение режима. Поэтому по крупным объектам проверите режим, охрану, доступ к оборудованию, персонал. По остальным свяжетесь с районными отделами. Особое внимание — авариям, порче оборудования, загрязнению сырья, нарушениям технологии, всему, что может оказаться не просто головотяпством.

— А головотяпства там будет процентов девяносто пять.

— Вот оставшиеся пять процентов меня и интересуют, — резко сказал начальник. — Немцы в первый же крупный налёт ударили по продовольственным складам. Вы понимаете, что это значит?..

Клим кивнул.

Если производство действительно становилось важным для снабжения города, ждать первого настоящего случая диверсии, чтобы потом задуматься об оперативном обслуживании, было бы несколько поздновато.

— Что с людьми? — спросил Клим. — Всех проверять?

— Ключевых. Новых — обязательно. Особенно тех, кто имеет доступ к наиболее важным процессам. Только без идиотизма, Петельников. И ещё — Дрожжевой завод на Обводном. Принято решение, — он внушительно поднял палец, — на самом верху — вновь запустить завод. Поэтому там — особое внимание всему тому, что я говорил — проверить охрану, оставшихся работников, тех, что вновь зачислен, кто имеет ключи, доступ в цеха, на склады, к энергетическому хозяйству. В общем, Клим Андреевич, пришла вам пора встать там у руля, в определённом смысле.

— Так точно. Разрешите идти?

— Идите. Бумаги вот заберите и идите. И, Клим Андреевич… думаю, вы понимаете, что не стоит там людям рассказывать, что это теперь объекты особой важности. Работать людям не мешайте.

— Так точно, — повторил Петельников. Начальник порой любил повторят совершенно всем понятные вещи.

— И смотрите, чтобы чепуху всякую на объектах не оставляли бы без внимания. Поломка, странная авария, неизвестный человек возле установки — чтобы сообщали вам.

— Про объекты особой важности нельзя, а чтобы сообщали — можно?

— Остроумны вы сегодня с утра, Клим Андреевич, как я погляжу, — хмыкнул начальник. — Разберётесь, я полагаю.

— Разберусь.

В коридоре Клим ещё раз просмотрел распоряжение.

«Обеспечить оперативное обслуживание…»

— Ну что, Александр Сергеевич, — негромко сказал он. — Доигрались.

Правда, сейчас это значило совсем другое, нежели обычно.

Глава 5

10 сентября

Утром десятого сентября Шарков нашёл меня возле третьей установки.

Мы со Ступиным опять воевали с тем самым автоклавом, который двое суток то держал давление как вкопанный, то начинал понемногу травить неизвестно где; Макар Егорович уже успел обозвать манометр вредителем, прокладку — диверсанткой, а меня — человеком, который только мешает честным рабочим разобрать всё к чёртовой матери и собрать заново.

— Александр Сергеевич, — позвал Шарков. — И вы, Макар Егорович.

Я высунулся из-за труб.

— Бумаги пришли, — буднично сказал Василий Иванович. — На завод надо ехать, — и он показал нам страницу машинописного текста с несколькими подписями и печатями внизу.

Василий Иванович поднял сложенный лист.

— Отдали? — Я вытер руки ветошью и взял бумагу.

— Отдали, Александр Сергеевич.

Вот и всё.

Не знаю, чего я ожидал — красной печати на половину страницы, торжественных слов навроде «…по личному указанию товарища Сталина» или ещё чего-нибудь подобного; но ничего такого там, разумеется, не было.

Дрожжевой завод передавался в распоряжение Ленинграда для организации производства пищевых дрожжей. Техническое руководство работами возлагалось на группу товарища Шаркова.

— Быстро они, — я вернул бумагу.

— Очень быстро, — согласился Василий Иванович. — Похоже, Андрей Александрович тоже времени не терял. А документ этот себе оставьте, вам-то он сейчас и понадобится. На завод вы едете немедленно, я — остаюсь здесь на хозяйстве. Кислота опять задерживается, надо с Поляковым переговорить, Микоян опять людей просит, «Степан Разин» требует насосы, а та самая «многа» по-прежнему остаётся единственной мерой количеством опилок, которая нам точно известна. Да, и Макара Егоровича с собой возьмите.

— А чего сразу меня-то? Тут, эвон, дел по горло!..

— Потому что вы вчера полдня объясняли всем, что никто, кроме вас, в институте уже работать не умеет, — ответил я. — Так что Василий Иванович правы.

— Да не говорил я такого! — возмутился Ступин.

— Значит, не поедете?

— Как это так не поеду⁈ Кто ж вам тогда объяснит, что работает, а что нет?

— Вот и договорились. — усмехнулся Шарков.

Через двадцать минут мы уже ехали на Обводный.

Машину дали — старую институтскую полуторку, причём шофёр сразу предупредил, что ждать нас до вечера не будет — после обеда его куда-то перенарядили.

Я не спорил — последние дни вообще начали удивительно быстро приучать к слову «перенарядили».

Машине перенарядили машину, груз забрали, рабочие не пришли, известь не довезли, всё чаще и чаще не находилось бензина; телефон где-то телефон отвечал лишь после десятого звонка, а где-то не отвечал вовсе.

Город ещё жил, ходили трамваи, люди спешили на работу, но даже не себя июльского Ленинград не походил совершенно.

На юге гулко бухало, и это были не зенитки.

Я знал, что как раз в эти дни начинался решающий штурм города немцами; 11 сентября Ворошилов будет смещён, назначен Жуков, начнётся кровавая пластовня на Пулковских высотах, восточнее их, в районе Пушкина — город выдержит, но цена будет заплачена поистине неимоверная.

На проходной Дрожжевого завода нас встретил всё тот же вахтёр; кивнул, словно старым знакомым; я протянул ему новое распоряжение.

Он долго читал, перечитывал, шевеля губами; потом поднял на нас глаза.

— Значит, запускать будете?

— Будем, — твёрдо ответил я.

— Ну… — вахтёр оглянулся на молчавшие корпуса. — Давно пора.

Вот и вся церемония передачи завода — не тебе оркестра, ни перерезания красной ленточки, лишь старик на проходной отодвинул журнал, вытащил из ящика связку ключей и сказал:

— Контора открыта, только там пылью всё заросло, вы уж не серчайте…

Про пыль я помнил.

В прошлый раз мы ходили по заводу большой компанией — Шарков, Поляков, Ларин, Лена, Наташа, представитель треста; мы смотрели, что осталось и можно ли вообще всё это когда-нибудь запустить.

Теперь вопрос стоял иначе — не «можно ли», а «когда именно».

Мы кое-как смели пыль с пары столов в бывшей приёмной, разложили наши блокноты.

— Так, Макар Егорович. Первую очередь — то, без чего мы вообще не получим дрожжей. Всё остальное потом.

Ступин одобрительно хмыкнул.

— Это правильно. А то вы, учёные, любите сперва всё до блеску довести.

Мы начали с энергетического хозяйства и сразу же стало ясно, что даже с технической документацией просто «нажать кнопку и запустить» не получится. Ступин сходу показал несколько насосов, которые требовалось отремонтировать; нашёл один, который, по его словам, «нечего и пытаться».

Мы и в самый первый визит видели, что самое новое, лучшее, работоспособное оборудование снято и вывезено. Иногда это был и впрямь «просто один насос», но без него нечего было и думать запускать всё котельное хозяйство.