Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 9

Взялись вдвоём, в четыре руки, упёрлись ногами в порог. Железо скрипнуло и осталось на месте.

И тогда я почувствовал, как они применили на себе магию. Маг жизни, гоняющий силу в мышцы, для другого мага жизни как открытая печная дверца в холодной комнате: сам ничего не делаешь, а тепло идёт. У Свиридова под рубахой раздались плечи, у Лапина вздулась шея.

С третьего раза дверь оторвало по петлям, с длинным визгом, и остатки стекла брызнули на пол скобяной лавки, между повсюду разбросанными гвоздями и жестяными вёдрами.

Дверь отлетела на стеллаж с оконными и дверными ручками, и те посыпались вниз.

Клаксон продолжал.

Мне хотелось оказаться там первым.

Я не двинулся. Шагни я к кабине раньше коллег, все шестеро развернулись бы следом, а за моей спиной стоят Захар с ломом, Анна и мальчишка, которого я ещё недавно выбивал из рук Соколова. Подставил бы всех троих за одну секунду форы.

Поэтому я стоял и смотрел.

Лапин заглянул в кабину, потом сунулся туда по пояс.

Свиридов тем временем обошёл фургон и с силой дёрнул заевший капот вверх, тут же из-под него повалило ещё больше пара. Секунду спустя клаксон осёкся на середине ноты, и сразу стало слышно улицу. Свиридов выпрямился, зажав в кулаке чёрный силовой провод от аккумулятора.

Лапин тем временем вылез из салона.

— Аркадий Платонович! — он выпрямился и обернулся. — Тут никого!

Успела.

Плечи у меня опустились сами, и только тут я заметил, что всё это время стоял, набрав воздуха.

— Волков, — сказал Соколов, не оборачиваясь, — смотри за теми.

Волков кивнул и переставил ноги так, чтобы держать в поле зрения крыльцо полицейского отделения, рядом с которым стоял Захар со своей роднёй.

Соколов двинулся к фургону.

Я двинулся следом, перед этим бросив взгляд на Захара: мол, будь начеку. Тот кивнул.

Мы вошли через пролом, Ершов со своим блокнотом тоже.

Соколов остановился у проёма, лицом к завалу. Смотрел он долго и молча и дальше не пошёл.

Внутри лавки было всё в пыли, с потолка большими кусками продолжала сыпаться штукатурка. Машина врезалась в несущую колонну и опрокинула два рядом стоящих стеллажа. Лобовое стекло валялось метрах в пяти перед машиной с вмятиной посередине от непристёгнутого водителя.

На одном из стеллажей лежали лампочки, их тут было коробок сорок, разного вида, и всё это сошло вниз. Под ногами лежало стекло тоньше яичной скорлупы, и каждый шаг сопровождался характерным хрустом.

К разбитой витрине со стороны улицы подошли полицейские. Они встали метрах в трёх от фургона, но входить внутрь не спешили, топтались на месте.

Самый старый из них, с расстёгнутым воротом, опустил взгляд и с усилием выдавил:

— Господа инквизиторы, — он снял фуражку и стал мять её в руках. — Хозяин лавки — мой родственник. Он там? Это…

— Живой он, — перебил Соколов, не оборачиваясь. — Под прилавком. Позовите.

Полицейский посмотрел на своих, потом на пролом.

— Э-э-й! Петь, ты там живой⁈ — крикнул он.

— Живой! — отозвалось из глубины, глухо и сипло. — Живой я! Придавило только!

— Вытащите, — Соколов махнул рукой своим.

Лапин со Свиридовым полезли внутрь по битому стеклу и разбросанным товарам, и минуты через две оттуда донеслось, как со скрежетом поехало железо.

Я снова оглянулся на своих.

Захар стоял, внимательно смотря по сторонам, Санька с Анной рядом. Волков на этой стороне дороги глядел то на них, то на лавку.

Хозяина лавки вытащили и посадили на пол у соседней колонны.

— Надо же так, а я только страховку продлил, надо же так… — бормотал он, разглядывая свою лавку.

— Водителя видел? — спросил Соколов.

— Видел, — хозяин потёр глаза кулаком и оставил на лице грязные полосы. — Он тут прошёл. Мимо меня прошёл, я под этой дурой лежу, а он через меня перешагнул и дальше пошёл. Я ему кричу, подсоби, мол, мил человек, придавило. А он и не обернулся даже.

— Куда пошёл?

— Туда, — хозяин показал рукой за прилавок. — К задней двери. Во двор выходит, я её сроду не запирал, чего там запирать. Я же рядом с полицейским участком торгую.

Свиридов сорвался первым, за ним Лапин.

Через три минуты показался один.

— Двор, дровяник, сараи. Проходные ворота. За воротами Кузнечная.

Ещё через минуту Лапин появился с улицы, через пролом витрины.

— Обежал кругом. Никого подозрительного, — он мотнул головой из стороны в сторону.

— Людей много?

— Полно. Но никто ничего не видел.

Пока они докладывали, я обошёл фургон спереди.

Кровь на выбитом лобовом. Я тронул её пальцем и растёр.

Влажная. Не схватилась даже сверху.

На витринном подоконнике, шагах в двух, лежали ещё две капли, и эти были уже другими: тёмные, стянувшиеся к середине, с плёнкой.

На плите пола за прилавком ещё одна. Чёрная, свернувшаяся в сгусток, подсохшая по краю.

Дальше — смазанное пятно на четвёртой плите, вполовину меньше.

И всё.

Так кровь не идёт у простого человека. У того она с каждым шагом ложится жиже и чаще, потому что он слабеет и торопится. Здесь всё шло наоборот: с каждым шагом гуще, темнее и меньше.

Этот не истекал.

Этот затягивал на ходу.

Ершов стоял у прилавка с блокнотом и записывал за Лапиным. На кровь он посмотрел, что-то черкнул и пошёл дальше.

Возвращаясь к витрине, я бросил взгляд на плащ, намотанный на переднее колесо. Его не затянуло под крыло, а обмотало по ободу в три полных витка и загнало между колодкой и щитком, так туго, что колесо заклинило.

Сукно плаща выдержало.

Не покрышка, а сукно. Резину на колесе прорезало по всей ширине, до корда, там, где по ней ходил край подола, и второй такой же рубец лёг наискось, к центру. Ткань разошлась только по шву, длинной прорехой от подола, и нитки из шва выдрало с мясом, белыми кустами.

Я знал, что нам шьют плащи не из простого сукна. Но не догадывался, что настолько.

— Аркадий Платонович.

Соколов уже повернулся к выходу.

— Плащ свой забирать будете? Казённый ведь. За него спросят.

Он посмотрел на колесо. Один раз, коротко, сверху вниз, и обратно на меня.

— Нет.

Ершов, стоявший у прилавка, дописал строку, поставил точку, закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман.

Соколов вышел из лавки через пролом, отряхнул рукава и посмотрел на часы.

— Всё, — сказал он. — Садимся. Поехали.

Свиридов обернулся от пролома.

— Аркадий Платонович, а как же…

— Садимся.

Лапин не возразил, лишь глянул мимо Волкова — туда, где на противоположной стороне улицы стоял Захар со своими.

Соколов заметил это.

— Он нам больше не нужен, — сказал менталист своим. — Я узнал, что требовалось.

И посмотрел на меня. Кончики губ у него приподнялись и тут же встали на место.

— Забирай его.

Он сказал это так, как отдают старую поношенную вещь, которой самое место на помойке.

Я ничего не спросил.

Микроавтобус стоял посреди мостовой, Захар с ребятами — на той стороне, у крыльца. Я вышел из лавки и встал у заднего борта так, чтобы от Соколова до них шла одна прямая и на этой прямой был я.

Гурова заносили в микроавтобус вдвоём: Лапин под мышки, Свиридов за ноги. В дверь он сначала не влез, и Свиридов согнул ему ноги в коленях и втолкнул следом.

Гуров пришёл в себя, когда его укладывали. Дёрнул плечом, открыл глаза и сел.

— Лежи, — сказал Свиридов.

— Чего лежи?

Он посмотрел на обивку потолка, на свои руки, на улицу за открытой дверью.

— Я только лёг, — сказал он. — Минуты не прошло. Я и сошки не поправил ещё.

Ему не ответили.

— А винтовку кто снял?

Свиридов молча показал на чехол в ногах.

— Аркадий Платонович, мы на поезд ещё успеваем?

Соколов стоял у открытой двери и ответил, глядя не на Гурова. Он смотрел на меня.

— Успеваем, поехали.

Потом поправил рукава, один и второй.

— Игорь, мы с тобой ещё поговорим. Не здесь.