Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 56

Археолог взял кристалл обеими руками. Свет внутри ходил по кругу и вдруг потёк: в ладони, по рукам, под куртку. Сектанта выгнуло назад, как выгибает того, кто взялся за оголённый провод. Секунда. Три. Пять.

В руках у него осталась пустая стекляшка, такую на базаре продают детям за копейку. Он разжал пальцы, и стекляшка звякнула о камень у ног.

Лицо Вадима растянулось в широкой улыбке. Подсохшая кровь осыпалась на пол чешуйками.

Я почувствовал его переход на седьмой уровень и быстро наполняющийся источник.

— Игорёк, а ведь вы меня наверху под суд отдадите.

— Отдам, — честно сказал я.

— Вот видите. А у меня теперь столько всего впереди.

Он ментально ударил меня, но не как прежде тепло, а холодно.

Мой щит лопнул. Второй защитный слой под ним тоже. Тридцать вторая: новый щит, под ним ещё. Они исчезали быстрее, чем я успевал развернуть. Колени подогнулись сами, из носа снова поползла струйка крови.

Тогда тридцать пятая.

Я выдохнул до конца и перестал дышать. Горловину нашёл на десятой секунде, прятать её он не трудился. Задвижку поставил целиком, по месту.

Закрыл.

Вот только источник у него ещё рос: горловина раздавалась прямо под задвижкой, и по краям потекло.

Двадцать секунд. Я держался изо всех сил.

Археолог сделал шаг навстречу, улыбаясь.

— Сильные у вас приёмы, Игорёк. Ничего. Снимете сами.

Он достал из-за ворота медальон и, держа цепочку левой рукой, демонстративно покачал им из стороны в сторону.

— Снимайте. А то Александр не вздохнёт.

Сниму задвижку — и Вадим развернётся во всю силу, а потом всё равно нажмёт: слово вербовщика. Не сниму — нажмёт сейчас.

Ладонь в третий раз легла на кобуру.

— Игорь, даже не думайте, — он потянулся правой рукой к медальону.

Револьвер вышел из кобуры, когда правая рука была уже у стекла. Вдавил он стекло или нет, я не разобрал.

Выстрел.

Разрывной оторвал ему кисть правой руки, медальон повис на цепочке. А место попадания тут же засветилось целебной магией: щели под задвижкой на это хватило. Культю через секунду затянуло коркой.

Но после четырёх разрывных под бойком снова стоял патрон с насечкой. Последний: после него барабан пустой. Пуля вошла археологу прямо в грудь.

Он сделал полшага вперёд и лёг лицом на камень. Фиолетовый контур дрогнул и погас, так же, как погас больше часа назад на молодом.

Первая пуля была за Саньку. Второй я исполнил свой инквизиторский долг.

Седьмой уровень у него так и не встал. Двенадцать дней ждал, двух минут не дождался. Выпитое не прижилось и ушло обратно: белая дымка потянулась к лежавшему у ног кристаллу. Стекляшка вновь затеплилась белым светом.

Я перевернул ногой тело сектанта, под ним лежал вдавленный в камень медальон подчинения. Поднял его и повернул указатель на ноль, отключая полностью. Тут же бросил щуп наверх.

Шов отозвался. Тонкий, далёкий, но тёплый, и на том конце слабо и ровно толкалось. Сердце. Живой.

Я сел где стоял. Только сейчас понял, что до сих пор не дышу. Вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, а из груди вырвался невольный хрип. Свалился на спину, раскинув руки в стороны, и смотрел на высокий светящийся потолок.

У меня получилось!

Чёрт возьми, получилось!

Правой рукой я почувствовал прилив энергии, повернул голову. Рядом с ладонью лежал призовой кристалл, и от него ко мне тянулась тонкая струйка белого дыма.

Тепло входило внутрь по руке к плечу, под грудину, к источнику и начало перестраивать его: раздвигало во все стороны, а потом наполняло. Я не шевелился: пусть встанет.

Седьмой уровень.

Без привычных мне провалов в ноль, без звона в голове. Источник налился до краёв, а потом сдвинулся, стал ещё больше и наконец встал. Теперь это мой источник, весь, без остатка.

Я ещё раз взглянул на кристалл, а тот рассыпался в белый песок, как до этого столб с глазом.

Потянулся к шву, проверить Саньку ещё раз.

Шва не было.

Ни тонкого, ни в волос. Но ведь ещё пару минут назад шов был, а теперь на его месте пустота. Я потянулся ещё раз, сильнее, всей этой силой, которой теперь обладал. Пусто.

Седьмой уровень. А толку?

Я вскочил на ноги, ища в большом зале выход, но его нигде не было.

Наверху грохнуло.

По огромному залу эхом нарастал шум. Я повернулся на звук: из-под свода, с высоты в три сотни метров, в каменный пол била огромная струя воды, била водопадом. Вдруг грохот послышался и с другой стороны, потом ещё и ещё. В стенах под самым потолком открывались чёрные провалы, один за другим, по кругу. Из них сыпался камень. Глыбы, каждая размером с карьерный грузовик, падали с этой высоты, били в пол где-то у краёв зала, и пол под ногами отзывался.

Следом из провалов вырывались струи воды. Ещё бы: давление тут колоссальное, ведь вокруг храма море.

Награду, выходит, выдают по частям. Первую я получил. Вторая — выбраться отсюда живым.

Я стоял посередине нижнего зала пирамиды, на самом дне замёрзшего моря, и ледяная вода шла ко мне со всех сторон. А надо льдом минус сорок.

Глава 23

Прикидывать шансы я начал сразу.

Наверху лёд. Морской, к весне в здешних местах метра два. Пробить нечем: я маг жизни, а не водник.

Взгляд сам упал на часы. Я на секунду задумался: а ведь может и сработать.

Только сначала отсюда надо выбраться.

Глубину я прикинул по стенам. Сходились они к своду, как скаты крыши у сарая, градусов под сорок. При основании в два километра такая пирамида встаёт метров на восемьсот. Свод надо мной в трёхстах, значит, до верхушки ещё пятьсот, а над верхушкой колодец, метров полтораста. Выходит, от свода, где заливалась в зал вода, до льда метров шестьсот пятьдесят.

Шестьдесят пять атмосфер.

Чёрт!

Воздух, что останется под сводом, вода сожмёт в шестьдесят пять раз. Вдохну там — и на подъёме в груди он раздуется во столько же. Значит, если не выпускать, порвёт лёгкие. Всплывать на выдохе, всю дорогу пуская пузыри.

Кровь на подъёме зашипит как газировка, если сорвать пробку разом. Значит, держать кровь. И голову тоже: кислород на такой глубине — яд, бьёт по нервам до судорог. Зато в сжатом вдохе его в разы больше, чем наверху. В ведре я держал две минуты, а с таким вдохом может хватить и на пять. Шестьсот пятьдесят метров вверх, по полтора-два в секунду, это минут шесть-семь. Ныряльщики, говорят, и восемь держат, в движении. Ныряльщики не маги жизни. Значит, и я выдержу.

Санькины таблетки глотать не стал. Они будут держать сосуды в пальцах открытыми, а мне сейчас нужно противоположное: кровь из рук и ног пустить к сердцу и к голове. Пальцы перетерплю.

Вода дошла до пояса, и холод вошёл в ноги гвоздями. До шеи. Потом пол ушёл из-под ботинок, и вода понесла меня вверх, к своду.

Поднимало быстро. Скорость я мерил по кладке: ряд камней в мой рост вода съедала секунд за шесть. Выходило, что до свода минут пятнадцать-двадцать, а к концу ещё быстрее, потому что зал кверху сужается. Четверть часа в такой воде без тепла — это уже край. Магии у меня в источнике теперь хватало: я грел нутро ровно, не жадничая, а пальцы оставил мёрзнуть.

Держался я подальше от струй: под ними вода крутила так, что утянуло бы под водопад. Но и от стены далеко не уходил. Выходить придётся через провал, откуда выпала глыба. Последний воздух соберётся под сводом как раз у таких провалов и через них же уйдёт. Ближний я выбрал ещё снизу, по струе, и подгребал, чтобы оказаться под ним, когда струя встанет.

Струя стала тише, когда до свода осталось метров пять.

Под сводом воздуха осталось на две ладони. Он давил на уши и пьянил: голова становилась лёгкой и чужой, а мысли скользили как по льду. Я вылил из фляги остаток и закрутил пробку здесь, под сводом, только не до конца: лишнее на подъёме стравит само, и флягу не разорвёт.

Дышал я медленно, не частил: надышишься часто — и тело забудет предупредить, когда кончится воздух. Сделал последний вдох до боли под ключицами. Придержал сердце. Селезёнку выжал как губку.