Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 33
Она чуть приподняла ладонь.
— Не переживай. Мария не будет прохлаждаться. Я давно искала случая её поднатаскать, и, думаю, за эти полгода он наконец представится. Да и Анну, коль такое дело, лучше держать поближе к себе.
Только теперь княжна опустила лист и посмотрела на меня.
— И смотрите, Воронов, возвращайтесь не раньше, чем через полгода.
Романова взяла со стола свои дорожные перчатки и слегка кивнула, давая понять, что разговор окончен.
Учиться. Только где и у кого? В Гатчине или здесь, в колониях? Орден даст мне полигон и тварей в клетках? Так бить тварей можно и на передовой, толку даже больше будет. Источник от этого, может, и подрастёт, но умнее не станешь, а мне нужны знания.
Я встал и отнёс стул к стене, откуда его взял.
Пётр учил меня восемь лет и отдал всё, что знал сам. Ехать на большую землю искать новых учителей? Только кого?
Я кивнул и направился к двери.
— Воронов.
Я остановился, уже положив ладонь на ручку, и обернулся.
Софья Михайловна смотрела не на меня, а на стол, где остались лежать тетради с лекциями.
— Мне кажется, учителя вы себе уже нашли. Конспекты заберите. Заодно сравните с нынешними.
Я вернулся и собрал тетради. Пятнадцатая у Решетникова на девять страниц, у меня на пять: лекция похудела вдвое, пока шла от его выпуска к моему. Двадцать девятую он переписал целиком, только разбирать её надо с тем, кто её читал. От тридцатой остался лишь номер, а остальное есть только у самого лектора.
«Старик как в воду канул», — тут же всплыли слова Петра.
Я скрутил тетради, чтобы сунуть в карман, и из них выскользнул сложенный лист. Поднял его и развернул. Опять этот зверь, в наледи вместо шерсти.
Паша видел его живьём в «Мирном»: восьмое кольцо, север водного сектора, мерзлота, ни колоний, ни зимовий. Зверь летел на Пашу и за десять метров свернул, не тронув. Тварь сама атаку не бросает, если только ей не прошили в голову приказ и не заперли сверху блоком, как пишет Никодимов в той самой двадцать девятой. Только кому в мерзлоте, где нет ни души, понадобилось ставить зверю приказ?
И тут вспомнилось ещё. В отцовской таблице напротив «Мирного» карандашом стоит одно слово: «жилой». А Санька говорил, что жить там некому, мох да стланик. Вроде бы ни к чему не ведёт. Но переход туда открывает маг воды, а Санька — маг воды, и Софья Михайловна только что отдала его мне, чтобы увёз подальше от огненного сектора. Огонь гасят водой. А «Мирный» на севере водного сектора. Голову держат в холоде.
Я так и застыл с листом в руке.
Полгода. За неделю уровень не поднимешь, а одна дорога туда и обратно съест недели две. Отстранённого магистра полгода никто искать не станет. Учебный отпуск.
Я поднял голову. Софья Михайловна отошла от стола и снова стояла у окна. Знала ли она место или только направление, куда меня подталкивала? Тогда, в Гатчине, она тоже не назвала ни Петра, ни адреса. Посоветовала сменить воздух, сказала, что Карелия сейчас хороша, и что маги жизни с опытом видят то, чего не видно молодым. И я поехал к Петру.
Я сунул рисунок в карман плаща, к тетрадям, и вышел.
Теперь я знал, куда ехать и кого искать.
Глава 14
Кабаком Паша называл «Последний рапорт», трактир отставного инквизитора в двух кварталах от управления. Здесь мы обмывали мой шестой уровень, и с тех пор ничего не поменялось: тот же низкий свет над столами, плащи на крючках вдоль стены, и никто ни от кого не шарахается. Не хватало только Петра и Маши.
Паша с Димкой заняли тот же стол, что и в прошлый раз. Павлик сидел в пиджаке, а из сумки у его ног торчал рукав халата, утром ещё белого, а теперь в масляных пятнах. Перед Димкой лежали две рации: новая и лапинская, с ровным швом по корпусу на месте трещины.
Павлик поднял голову, и очки съехали со лба на нос.
— Мать честная, — сказал он. — Это где тебя так обкромсали? На совете?
— Сам. После совета сходил.
— Ну хоть не под машинку, и то хорошо, — друг прищурился. — Непривычно коротко для тебя.
Димка откинулся на спинку стула и оглядел мою голову.
— Ты что, на юга собрался? Правильно. В жару с патлами тяжко, до сих пор понять не могу, как ты с ними ходил.
Я сел по другую руку от Паши, так что он оказался между нами. Плащ снимать не стал, только расстегнул: тетради в левом кармане стукнули о край стула. Друг перехватил мой взгляд на сумку.
— В стирку несу, рукав немного запачкал, — Кью пнул сумку поглубже под стол.
— Ага, — кивнул я, — ещё зашить не забудь.
— Ну? — Павлик махнул рукой и пододвинул ко мне пустую рюмку. — Отметим или помянем?
— Отметим. У меня отпуск, Паш. На полгода.
— Какой ещё отпуск?
— Да отстранили его, — Димка потянулся к запотевшему графину, — на шесть месяцев.
— Вот так, Дим, — я потянулся, раскинув руки так, что хрустнуло в плечах. — Ты поедешь работать, а я отдыхать. Целых полгода. Соколову спасибо передай.
— Передам, — буркнул Димка и разлил по рюмкам, на этом графин кончился. — Слово в слово передам.
Пустой графин Волков отставил к стене и кивнул половому, чтоб принёс ещё один. Видать, Дима с Пашкой уже успели разогнаться до моего прихода.
Киселёв перевёл взгляд с Димки на меня и обратно, как днём в мастерской.
— Отпуск — дело хорошее, — наконец рассудил Паша. — Глядишь, хоть раз нож заряженным привезёшь.
И взялся выкладывать ровными рядами опята на тарелке, как и в прошлый раз.
Половой принёс полный графин и миску груздей. Я подтянул к себе блюдо с картошкой и селёдкой: с обеда, с Пашиных пирожков, ничего не ел.
— За отпускника, — Димка поднял рюмку. — Чтоб не сгорел там на солнце.
Выпили, и Димка тут же налил снова.
— Я видел, тебя к княжне пустили, — смотрел он при этом в рюмку, а не на меня. — Место-то за столом дали?
— Стул. На дальнем конце.
— Стул, — повторил Волков. — Ну, хоть стул.
Он покрутил рюмку донышком по мокрому кругу на досках стола.
— А в операцию-то? Раз уж позвали на совещание, я думал, и туда взяли, а приговор — просто ширма.
— Не взяли.
— А меня взяли, — Дима резко хлопнул ладонью по столу, так что рюмки подскочили. — На рассвете уходим. Через стационарный.
Хлопнул он один раз. От Фонтанки до Гатчины Димка так хлопал по крыше своего «Руссо-Балта», когда приезжал первым, а когда вторым, хлопал дважды. Сам он этого за собой, похоже, так ни разу и не заметил.
— За дорогу, — он снова поднял рюмку, и мы выпили.
Волков посидел, разглядывая пустое донышко, потом поднял на меня поплывший взгляд и ткнул себя ладонью в лоб.
— Игорь, тебя ж звали. Два раза звали! Ехал бы сейчас с нами.
«С нами». Я-то видел, как он с ними. Днём на первой скамье места хватило бы на всех, только никто не подвинулся, и весь совет Димка просидел на второй, один. Ай… Не важно.
Отвечать я не стал, просто посмотрел на него. Димка выдержал секунды три и отвёл глаза к стойке.
Павлик звякнул вилкой о тарелку.
— Вы опять? Я ж сказал, знать ничего не хочу. Баталии свои подковёрные в управлении оставьте.
Выпили ещё, закусили груздями. Димка приподнял графин, покачал и посмотрел, как напиток перекатывается по стеклу. В графине плескалось чуть больше половины.
— Пойду ещё возьму, — сказал он и поднялся.
Облокотился на стойку рядом с хозяином и заговорил с ним. Гомон в зале стоял такой, что за соседним столом слов было не разобрать. Я наклонился к другу.
— Паш, ты говорил, снегоходы остались в шестом. Где именно стоят? Могу ими воспользоваться?
Опёнок на вилке так и не доехал до рта.
— Ты чего, правда в отпуск собрался? Туда-то тебе зачем?
— Так учебный же.
— Учебный… — повторил Павлик.
Он снял очки, подышал на линзы и принялся протирать их полой пиджака, круг за кругом, как днём, когда рассказывал про зверя, что на него нёсся. Надел обратно, глянул на Димкину спину у стойки, потом на мою подстриженную голову, а следом нагнулся и глянул под стол, на ботинки, которые мне выдал.