Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 23

Лист с адресами он придвинул к себе и смотрел на него дольше, чем на все остальные. Постучал пальцем по Железняку, потом по Охе и отодвинул.

Оставалось последнее: доложить наедине про поведение Соколова и возросшую силу Анны.

— Евгений Анатольевич, оставьте нас, пожалуйста.

Пономаренко посмотрел на меня, потом на Филипенко. Иван Иванович молчал. Из кабинета начальника его выставлял бывший подчинённый, он же временный начальник. Впервые за весь день рука у него потянулась к пуговице и нашла её.

— Как скажете, Игорь Юрьевич, — выдавил он.

Пономаренко вышел и тихо прикрыл за собой дверь, чуть задержавшись на пороге, на случай, если вдруг позовут обратно.

Я набрал воздуха.

За дверью громко заговорили, и она тут же открылась снова.

— Иван Иванович, простите, не удержал, — голос адъютанта. — Я говорил, что у вас люди…

— Какие люди, голубчик, Пономаренко только что вышел, — Соколов говорил тихо, по-домашнему, как говорят за чаем. — Иван Иванович, простите, что так, я прямо с поезда. Я к вам по поводу Воронова. Вашего «по особым поручениям» пора ставить на место. Мальчик заигрался, а платить за его игры будем все.

Филипенко посмотрел поверх моего кресла на дверь.

— Ничего, ничего. Проходите, присаживайтесь в кресло. Сейчас всё обсудим.

Соколов подошёл к столу, взялся за спинку пустого кресла.

И только тут увидел, кто сидит в соседнем.

Глава 10

Я заметил, как Аркадий Платонович сдавил спинку кресла, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Присаживайтесь, думаю, нам троим есть что обсудить, — Иван Иванович указал на свободное место.

Отодвинув кресло, Соколов сел и перекинул через колено плащ, до этого висевший у него на локте. Судя по складкам и помятостям, запасной.

Кресла стояли бок о бок, но выгнутые кожаные крылья спинок разделяли нас как стенка купе. Смотреть отсюда получалось только на Филипенко. Чтобы увидеть соседа, пришлось бы выдвинуться вперёд и повернуть голову, а делать это не спешил ни один из нас.

С новым артефактом главный менталист ордена видел обо мне ровно столько же, сколько я о нём: руки, посадку и дыхание. Дышал я ровно.

— Иван Иванович, мы бы и раньше прибыли, но поезд задержался. Представляете, в колонии задержался поезд, и опоздание составило не какие-то две минуты, а почти полтора часа, — сказал Соколов тем же голосом, каким говорил от двери.

— Неужели?

— Да, вот представьте. Я вообще впервые с таким в колониях сталкиваюсь. Днём в «Ярцево» нас держали у перрона, пропускали литерный. Три глухих почтовых вагона, с орлом по борту. Я ещё тогда подумал…

Он не договорил.

Литерный днём, «Ярцево» и я в соседнем кресле. Сложить одно с другим Соколов мог за секунду и сделал это. Только дальше дело не пошло: чей это поезд, он не знал, а спрашивать меня не стал бы ни за что.

— Ваш магистр, я смотрю, уже докладывает, — продолжил менталист, обращаясь по-прежнему к Филипенко, как будто соседнее кресло пустовало. — Но, с вашего позволения, перебью.

— Говорите. Что у вас?

— Обвинение. Помеха следствию. В Балтийске, на Стрелецкой улице, у полицейского отделения. Я читал свидетеля. Тот два года возил сектантам бумаги в огненный сектор. А ваш… — Соколов постучал пальцами по плащу, — «по особым поручениям» встал рядом и мешал мне читать. И мешал грамотно, этого у него не отнять.

Филипенко перевёл на меня взгляд, ожидая комментария.

— Мы этого человека только вытащили, со дня изгнания прошло чуть больше суток, — сказал я.

Иван Иванович прищурился и вновь посмотрел на Соколова.

— Вытащили, — согласился менталист. — Но кого? Иван Иванович, этот мальчишка был явно из хорошего рода, после службы его потянуло на приключения, и он пошёл к сектантам сам. И таких вот дураков сейчас в каждой колонии с десяток наберётся.

Фамилию рода я Соколову не сказал: Захар тогда качнул мне головой, и с тех пор причин передумать не прибавилось.

Ладонь Филипенко лежала на листе с адресами. Он провёл ею по бумаге от края к середине, тем же движением, каким разглаживал этот лист, когда говорил про звонок Таисии Павловны.

Пять минут назад он сам назвал мне этого мальчишку по имени и передал благодарности от бабушки. А сейчас молчал, и я молчал вместе с ним.

Соколов подождал, не буду ли я оправдываться, возражать, но не дождался.

— Впрочем, помешать Воронов мне так и не смог. Своё я взял, — сказал он. — Город Оха в одноимённой колонии, улица Славы, одиннадцать. Это адрес куратора огненного сектора.

«Я узнал, что требовалось», — сказал он тогда на Стрелецкой и отдал мне парня, как отдают поношенную вещь. А ведь мог просто спросить и не перемешивать у Саши всё в голове, но, видите ли, словам он не доверял так, как тому, что вытащил из головы сам.

Филипенко слышал этот адрес второй раз за вечер. На лист под ладонью он не посмотрел, на меня тоже.

— Откуда?

— Из головы.

— Другие доказательства есть?

Соколов промолчал.

— Бумаги? — продолжил задавать вопросы Филипенко.

— Нет.

— Свидетели?

— Нет. Воронов увёз его.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, — сказал Соколов. — Для начала хватит и этого.

— Бумаг нет, свидетелей нет, больше ничего нет, — Филипенко придвинул к себе планшет. — А у Воронова есть. С сегодняшнего утра. Двенадцать человек спасены из рук сектантов, из них трое курсантов. Двенадцать меченых взяты спящими. Раскрыт канал контрабанды арнита: за шесть лет по нему прошло груза больше чем на семь миллионов золотых, — он защёлкнул зажим. — И, кроме этого, ещё три адреса, среди которых и названный вами. И заметьте, Аркадий Платонович, это всё сделано без вскрытия голов гражданских.

Краем глаза я заметил, как большой палец Соколова прошёл вдоль залома ткани в плаще у него на коленях, менталист прижал его и отпустил. Залом встал на место. Палец прошёл ещё раз.

Где остался старый, я знал: на Стрелецкой, намотанный в три витка на колесо фургона. А то, что он носил в левом кармане старого, лежало сейчас в сумке у моих ног.

Палец остановился.

— Хорошо, — сказал менталист, и голос у него остался домашним. — Значит, работать будем с тем, что добыл ваш «по особым поручениям».

Он протянул руку через угол стола. Филипенко убрал ладонь, и Соколов потянул лист с адресами к себе.

Читал долго, за это время можно было всё написанное прочитать раз восемь. Потом потянулся к остальным бумагам, Филипенко не мешал.

— Иван Иванович, а за ангаром, где сейчас пленные сектанты, кто следит?

— Пономаренко, — Филипенко уже снимал трубку внутренней связи. — Евгения Анатольевича ко мне, быстро.

Дверь открылась раньше, чем трубка легла на рычаг.

Оба кресла оказались заняты, и Пономаренко взял стул от стены, поставил у торца начальственного стола и сел, вытащив блокнот с карандашом.

— Введите Аркадия Платоновича в курс дел с грузом Кулагина, — сказал Филипенко и откинулся в кресле, переведя взгляд на меня.

Пономаренко начал монотонно и скрупулёзно обо всём рассказывать, начиная с моей наводки, подготовки к скрытой операции, вскрытия коробов и, конечно, расстановки своих людей по округе.

— Ловушка готова, — не скрывая улыбки, докладывал он. — Как только за тарой придут, я…

— Ловушка хорошая, — перебил его Соколов. — Грамотная ловушка, молодец. Только кто за тарой придёт? Артельщики да грузчики с накладными. Возьмём их, и к вечеру в Железняке и в Охе будут знать, что груза нет и не будет. А главный в огненном секторе, кому идёт груз, сбежит, — он постучал по листу, сперва по одной строке, потом по другой. — Тару надо не держать, а отпустить. И вести до самого получателя.

Пономаренко посмотрел на Филипенко, возражений у него не нашёл и записал.

Что тут скажешь? Я бы предложил то же самое.

— Мы знаем место, куда они едут, значит, можем заранее выдвинуть туда наших людей, только вот на скрытое перемещение нужно время, — начал размышлять вслух Соколов.