Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 2

В четырёх шагах от неё, поперёк дороги, лежал мужчина лицом вниз.

Она держала лампу высоко и ровно, чтобы тот, кто поедет по этой улице, увидел труп и не наехал.

На звук мотора женщина головы не повернула и лампу не опустила. Она стояла и ждала, пока мы подъедем, и лампа в её руке не дрогнула ни разу.

Мы выехали из темноты под угловой фонарь.

Дальше всё случилось быстро. Лампа пошла вниз. Два шага назад, за открытую дверь, она вошла в темноту дома и погасила лампу. Свет ушёл вместе с ней, и на дороге снова стало темно.

Женщина стояла в проёме и смотрела не на лицо. Она смотрела на наши плащи.

За всю дорогу я не услышал ни одного крика.

Толп местных жителей тоже нигде не было.

Лишь раз навстречу шли трое. Первый свернул в проулок за квартал до нас, ещё не разглядев ни мотоцикла, ни седоков, свернул просто от звука. Двое других прижались к стене, опустив головы, и так и стояли, пока мы не проехали. Я спиной чувствовал, что они не двинулись и после.

Дорога из тел вывела к комендатуре.

Перед крыльцом стоял грузовик с откинутым бортом, рядом второй, и солдаты сносили к ним от угла что-то, накрытое брезентом, по двое на носилки. У стены под фонарём лежал ряд тел. Длинный, и с дальней стороны его как раз пополняли.

Мотор я заглушил у поворота и остаток пути катил машину рядом.

Комендант стоял на нижней ступени, китель застёгнут на все пуговицы, и говорил в три стороны.

— Воду с колонки не берите, качайте от порта… Сколько? Сорок один, и это только снесённые. Пишите с адресами, иначе потом не разберём. На водокачку второе отделение, и чтобы никто из моих в кварталы не совался. Никто.

Он обернулся на нас, увидел чоппер, узнал и шагнул с крыльца вниз.

— Ну наконец-то! — выкрикнул комендант и на втором шаге остановился.

Он смотрел уже не на знакомый мотоцикл, а на плащ, а потом на лицо. Сегодня в этом городе все смотрят в таком порядке.

— Вы же Игорь Юрьев, технарь при Моисееве?

— Игорь Юрьевич Воронов. Инквизитор ордена по особым поручениям.

Комендант перевёл глаза на Машу, потом снова на чоппер.

— А Анатолий Георгиевич?

— Вчера утром остался в песках.

Он снял фуражку, подержал её в руке и надел обратно.

— Это из-за него? — спросил комендант, кивнув в сторону ряда тел у стены.

— Что?

— То, что в городе. Ваши мстят?

— Я сам пытаюсь разобраться.

Он внимательно посмотрел на меня, а потом мотнул головой своему адъютанту:

— Пять минут.

Мы отошли от крыльца шагов на пятнадцать, к стене, в темноту.

— Трое суток назад я сидел у вас в кабинете, — сказал я, чтобы нарушить неловкую тишину.

— Сидели, — комендант достал папиросы, вытянул одну и стал катать её в пальцах, не прикуривая. — Вы мне тогда квадрат поиска надвое срезали по канистрам: дальше полутора сотен, говорите, не уйдут, топлива не хватит на обратную. Я потом Иванычу сказал, что технарь его в розыске сведущ не по чину. И ведь нашли их как раз там…

Он повернул голову к грузовику. Я повернул туда же.

— Можно я вам открыто скажу?

Он покосился на Машу. Я кивнул.

— Вы же знаете, сколько их у меня в городе, — сказал комендант. — Считали, поди.

— Каждый двадцатый. На причале каждый пятый.

— А я не считал. Но многих по именам знаю, — он показал папиросой в сторону площади. — Водовоз, которого вы по дороге объезжали. Обе пекарни. Бармен из «Якорей». Крановщик со второго крана, восемь лет на кране, троих из воды вытащил, — вот его первым и положили, у «Трёх якорей». Живут, женятся, налог платят. Я пятнадцать лет тут работаю и ни одного дела за ними не знаю.

— А знали бы — доложили?

Комендант посмотрел на меня как на человека, спросившего глупость.

— Вы меня за кого держите? — тихо сказал он. — Знали бы — вывезли бы за ворота, в пески, и там бы всё и кончилось. Тихо, без бумаги, без вашего ордена. Поверьте, у меня грузовиков хватает.

Он произнёс это ровно, как говорят про давно решённое.

— Поймите, Игорь Юрьевич, мы за внешним кольцом. Сюда толковых людей не заманишь, никто сюда не едет, а работать надо. Колонию нужно тянуть, порт держать, воду возить. А эти, — мужчина опять покосился на трупы, — были толковые. И бежать им некуда, за то и держатся. Побегут в среднее кольцо — их там ваши братья на первом же вокзале выведут на чистую воду.

Он замолчал, а я не стал добавлять.

— Утром придёт караван, — сказал комендант после паузы. — Кранов у меня два, крановщика на одном теперь нет. В той пекарне хлеб печь некому, водовоза нет. А ведь там ваши «коллеги» поди ещё кого-нибудь ценнного успели уложить. К обеду люди поймут, что ждать помощи не от кого, и уйдут, и уйдут не по одному, а с роднёй. Тут двенадцать тысяч человек, для внешнего кольца город громадный. Останется три. Три тысячи колонию не удержат, и колонии не станет. Не думаю, что это нужно империи.

Он наконец сунул папиросу обратно в пачку.

— Я ведь вчера вас у борта видел. Вы же тоже в плаще стояли?

Я кивнул.

— И подумал: этот не из тех. Этот как Морозов, — комендант помолчал. — Он у меня в кабинете сидел раз двадцать за эти годы. И ни разу никого отсюда не увёл.

Источник до сих пор был на нуле, и этого человека, стоящего рядом, я не мог прочитать, даже упрись лбом в лоб. Оставались глаза: куда он девает папиросу, где делает паузу, на что смотрит, когда говорит про кран. Понял я его не хуже, чем понял бы щупом.

— Как началось?

— В «Якорях». В первом часу, — он качнул подбородком в сторону площади. — Кто-то из ваших приезжих сцепился там с крановщиком. Из-за чего, не скажу, меня туда не звали, а свидетели теперь под брезентом. Оттуда и покатилось.

— А сюда когда пришли?

— Во втором часу, — комендант потёр большим пальцем шов на кителе. — Вывели всех, кто нёс дежурство, на плац. Построили. Прошли по одному. Двоих увели.

Он вздохнул, не сказав, куда.

— Троих взяли с собой. Остальных расставили по воротам и вдоль причала с приказом никого не выпускать. И вот тогда уже пошли по домам.

Значит, точно пошли от «Трёх якорей».

Между пивной и постами у ворот прошло меньше часа. Час на то, чтобы из случая сделать порядок, поставить людей и назначить очерёдность, и всё это не остывая и не советуясь со штабом.

Умеет Соколов, ничего не скажешь.

— Где он сейчас?

— Ищите по огням. Третий дом за ночь горит, стало быть, третий раз кто-то не дался, — комендант оглянулся на своих. — Мои туда не пойдут. Я приказал им пожарным помогать, воду носить, а от плащей держаться подальше. Понимаю, что меня за это снимут. И я это уже принял, но по-другому не могу.

— Я постараюсь это закончить.

— Как?

— Уведу их. Караван уходит в семь, и я постараюсь уговорить их сесть на борт.

Комендант вздохнул. И по глазам видно, что он не верил обещанному.

— Тогда идите быстрее.

Я кивнул, и мы с Машей поехали на огонь.

Дом на углу уже тлел, и несло от него мокрой гарью. Соседи всё-таки тушили, видать, кто-то из них оказался магом воды.

Мотор я заглушил заранее.

Гурова заметил раньше, чем всех остальных: он лежал на плоской крыше на перекрёстке, у самого парапета, и ствол его винтовки смотрел вдоль улицы, поверх голов. Лапин и Свиридов держали улицу по концам. Ершов стоял у дверей с блокнотом и писал на ходу. Волков — во дворе, у самого крыльца, откуда выводили людей полицейские.

Соколов стоял посреди мостовой, руки за спиной.

Плащ на нём застёгнут доверху, на все крючки. Второй день я вижу его с надетым плащом, обычно он держит его на локте: в жару, в дождь, в управлении или на выездах.

— Девятнадцатый двор, — сказал Ершов, не поднимая головы. — Четверо, все чистые.

— Дальше, — ответил Соколов и обернулся. — Игорь, ну что, выспался?

— Аркадий Платонович, надо поговорить.

— Говори.

— Наедине.

— От своих у меня секретов нет, — он повернулся ко мне всем корпусом и одёрнул рукав. — Говори здесь.