Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 56

«Прага» стояла почти посередине узкого проезда, и людям пришлось бы протискиваться между ней и густыми кустами. Я «перепарковал» грузовик, поставив его между деревьями. Когда я заглушил двигатель и снова выбрался из кабины, с болота донеслись голоса и через несколько секунд на гати показались красноармейцы. Они двигались двумя цепочками, осторожно переставляя ноги с одной поперечины настила на другую. На сухую землю каждый выбирался с заметным облегчением. После долгого перехода через болото в летнюю жару гимнастёрки на спинах и под мышками потемнели, лица раскраснелись, влажные волосы прилипли ко лбам. На сапогах виднелись следы болотной грязи, однако оружие бойцы держали в полной чистоте.

Вскоре среди красноармейцев показался Бондаренко. Рядом с ним шагали Мартыненко и Селезнёв. Увидев Купцова, Бондаренко направился к нему, но почти сразу заметил и меня. Сначала он посмотрел на чистую гимнастёрку и свежие повязки, потом перевёл взгляд на стоявшую под соснами «Прагу». Судя по выражению лица майора, меньше всего он ожидал встретить здесь человека, который сутки назад ушел в противоположную сторону.

— Сошников? — удивлённо произнёс он, подходя ближе. — Ты каким образом здесь оказался?

— Из Пинска приехал, от генерал — майора Недвигина. У него новые распоряжения для вашего полка. Мне приказано передать их лично, пока вы не вышли из леса, — ответил я.

Улыбка исчезла с лица Бондаренко. Он посмотрел на меня значительно внимательнее, затем повернулся к Мартыненко и Селезнёву, которые подошли уже достаточно близко, чтобы слышать разговор.

— Из Пинска, значит, вернулся, — задумчиво произнёс Мартыненко, оглядев меня. — Что у Недвигина произошло? Надеюсь, больших неприятностей в городе не случилось?

— Возле Клёнников немцы собрали крупную группировку, товарищ полковник, и генерал решил изменить первоначальный порядок действий двадцать восьмого полка, — пояснил я. — Поэтому меня и отправили обратно.

— Тогда не будем разговаривать посреди дороги, — предложил Бондаренко и указал на свободное место под соснами. — Отойдём немного, чтобы людям не мешать.

Мы отошли от дороги на пару десятков шагов. Бондаренко остановился возле сосны, снял фуражку и провёл ладонью по вспотевшему лбу, прислушиваясь к продолжавшемуся у гати движению своих людей. Мартыненко и Селезнёв встали рядом.

— Ну, докладывай, сержант, — потребовал Бондаренко, убирая фуражку под мышку. — Что именно передал Недвигин?

Я вытянулся и изложил распоряжение генерала о том, что 28–му полку нужно было после выхода с гати остаться в лесу, не обнаруживать своё присутствие перед немцами, дождаться, когда наступление противника захлебнётся, а затем нанести удар с тыла.

Мартыненко выслушал меня, не перебивая, но после последних слов недовольно проворчал:

— Вообще — то такие распоряжения полагается передавать письменно. Особенно когда речь идёт о действиях целого полка и самостоятельном ударе по противнику. У комдива что, бумаги не нашлось?

— Товарищ полковник, Недвигин опасался, что полк успеет выйти из леса раньше, чем я до вас доберусь. Я торопился, — пояснил я. — Приказ генерала передаю в точности, без изменений.

— Сейчас не до обычного порядка, товарищ полковник, — вмешался Бондаренко. — Сошников нам известен, Недвигин ему доверяет, а времени на ожидание связного с бумагами нет. Приказ понятен.

Мартыненко ничего не возразил. Он ещё несколько секунд недовольно разглядывал меня, потом перевёл взгляд на Бондаренко и кивнул, признавая, что продолжать разговор о письменном приказе в нынешней обстановке действительно бессмысленно. Селезнёв всё это время молчал, но потом шагнул ближе.

— Расскажи подробнее о противнике, Сошников, — велел он.

— Немцы собрали возле Клёнников большую группировку, товарищ полковник. Я насчитал тринадцать танков, восемь бронетранспортёров и около трёхсот человек пехоты. Артиллерии не обнаружил.

Бондаренко, до этого слушавший спокойно, неожиданно нахмурился. Он обменялся быстрым взглядом с Селезнёвым, потом посмотрел на Мартыненко. Я сразу понял, что майор знает нечто такое, чего ещё не знаю я, и вряд ли это известие окажется приятным.

— Тринадцать танков, говоришь? — уточнил он. — Это ты вчера насчитал?

— Вчера, товарищ майор. Вечером.

— Тогда понятно, — мрачно произнёс Селезнёв. — Только теперь там танков должно быть значительно больше. И артиллерия появилась.

Я невольно выпрямился.

— Откуда сведения?

— От сержанта Зимина, — пояснил начарт. — Он сегодня на рассвете с двумя разведчиками сидел в дозоре возле поворота с просёлка на тропу к хутору. И засёк, что за несколько часов в сторону Клёнников прошли ещё три немецкие колонны.

Селезнёв тоже снял фуражку, вытер лоб несвежим платком и внимательно посмотрел на меня.

— Три колонны… — оторопел я.

— Сначала артиллерия, — сказал Селезнёв. — Две батареи. Орудия на тягачах, расчёты, машины с боеприпасами. Потом большая колонна грузовиков с пехотой, по оценке Зимина, целый батальон. А следом танки. Он насчитал одиннадцать машин.

Я несколько секунд молчал, мысленно складывая цифры. Получалось, что немцы практически удвоили свои силы. Самое неприятное заключалось в том, что в Пинске обо всём этом пока даже не подозревали.

— Товарищ майор, — обратился я к Бондаренко, — мне нужно как можно скорее добраться до опушки и посмотреть, что происходит перед городом.

— Верное решение, — кивнул Бондаренко. — Я с тобой отправлюсь. Только сначала дам команду комбатам, чтобы из леса не высовывались.

Он ушел к своим подчиненным, оба полковника последовали за ним.

Я отошёл к машине, поглядывая на дорогу. Движение на гати не прекращалось ни на минуту, с болота на сухую землю выходили новые подразделения. Красноармейцы отходили под деревья, освобождали проход следующим, командиры собирали своих бойцов и вели их дальше. Вскоре я заметил знакомую фигуру Зимина. Слава вышел из — за деревьев вместе с Климчуком и Гаврилюком, увидел меня возле «Праги» и сразу направился в мою сторону.

— Вовка, ты как здесь? — удивлённо спросил он.

— Долгая история, — ответил я. — Пришлось в Пинск метнуться, а потом обратно. А вы, оказывается, времени зря не теряли — засекли немецкие колонны на просёлке.

Зимин помрачнел.

— Значит, уже знаешь. Мы их сразу после рассвета увидели. Сначала орудия прошли, потом грузовики с пехотой, а следом танки. Я ещё подумал, что они новый удар от Клёнников готовят.

— Правильно подумал, — согласился я. — Вчера там уже тринадцать танков стояло. И восемь бронетранспортёров.

Климчук тихо присвистнул, а Гаврилюк посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел уточнить, не ошибся ли я при подсчёте. Однако задавать вопрос он не стал. Зимин несколько секунд молчал, потом перевёл взгляд на Бондаренко, который продолжал разговаривать с комбатами.

— Если немцы всё это к Пинску потащат, там такой бой начнётся, что двадцать восьмой полк может между двух огней оказаться, — задумчиво произнёс сержант.

— Именно поэтому мы сейчас поедем смотреть, — пояснил я. — Бондаренко хочет сам увидеть, что происходит перед городом. Ты с Купцовым и остальными поедешь в кузове.

Вскоре подошёл Бондаренко. Он оглядел собравшихся разведчиков, кивнул и повернулся ко мне.

— Сошников, заводи машину. Купцов, проследи, чтобы твои разведчики не забывали смотреть по сторонам. Немцы могут быть где угодно.

— Есть, товарищ майор, — отозвался старшина.

Я запустил двигатель и дождался, пока мотор начнёт работать ровно. Бондаренко тем временем осматривал кабину, приборную панель и рычаги. Потом перевёл взгляд на меня и усмехнулся.

— Сошников, а ты всё — таки объясни, откуда у тебя этот трофей взялся. Вчера у тебя мотоцикл был. Теперь вот целый грузовик.

— Ничего особенного, товарищ майор. Вчера вечером после разведки я шел по лесу к Пинску и нарвался на немецкий патруль, — ответил я, включая передачу. — Четверо солдат с карабинами. Они меня первыми заметили, остановить попытались, пришлось перестрелять всех. Уже после боя в кустах нашёл их грузовик. Машина исправная, бензин есть. Вот и доехал на ней до Пинска, а теперь обратно к вам.