Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 41

— Спасибо, брат, — усмехнулся я, пряча свёрток за пазуху. — Фляга почти полная, так что не подавлюсь.

— Вот и славно, — одобрил Купцов и протянул ладонь. — Тогда удачи.

Я пожал ему руку, повесил бинокль на шею и несколько минут простоял на месте, наблюдая, как исчезают между деревьями бойцы. Затем машинально проверил оружие и снаряжение. Автомат висел на привычном ремне через плечо, подсумки были набиты полными магазинами, подаренная Зиминым финка напомнила о себе лёгким давлением на голень, «Вальтер» привычно оттягивал карман штанов.

Когда ушли последние красноармейцы, я развернулся в противоположную сторону и пошёл к Клённикам, стараясь не спешить. День был жарким, сухим, за последние недели земля успела отдать почти всю влагу, и теперь прошлогодняя хвоя хрустела под подошвами, как тонкие сухие иголки. В роще держалась тень, но прохлады почти не осталось: воздух между соснами прогрелся, пахло смолой, нагретой корой и оружейной смазкой, а там, где попадались берёзы, листья висели почти неподвижно, изредка шевелясь от слабого движения воздуха, которое трудно было бы назвать даже легким ветерком.

Первые несколько километров маршрут не требовал особой осторожности. Проселочная дорога оставалась в стороне, ничего живого поблизости я не видел, и можно было двигаться нормальным шагом, лишь время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Постепенно местность становилась знакомее. Сначала показалась вытянутая полоска овса с заросшими бурьяном межами, потом небольшой перелесок, где молодые берёзы стояли настолько густо, что их стволы сливались в почти сплошную белую стену, дальше начались широкие поля. В прошлый раз большую часть пути мы с Зиминым преодолели на «Цюндаппе», а теперь пространство словно растянулось: те участки, которые тогда проскакивали за несколько минут, приходилось проходить пешком.

Я узнавал ориентиры без особых усилий. Не потому, что специально запоминал каждый куст, а потому что предыдущая разведка оказалась слишком насыщенной событиями. Вот поле, где дорога идёт немного под уклон. Вот два высоких дерева у края межи. Вот знакомый перелесок, где мы несколько дней назад спрятали мотоцикл, забросав его ветками и травой. И после него на горизонте должен был появиться холм. Когда между зелёными полосами полей действительно проступила округлая вершина, я непроизвольно замедлил шаг. Несколько тёмных крыш постепенно «проявились» в горячем воздухе, и даже на таком расстоянии деревня казалась вымершей.

Я присел за кустами и минут десять просто смотрел на Клённики в бинокль. Никакого движения на единственной улочке не заметил. Пыль не поднималась, двигателей не слышалось, фигур людей не мелькало. Только над крышами дрожало марево, а на одном из огородов едва заметно шевелилось пугало. Солнце уже заметно сместилось к западу, но жары это почти не убавило. Трава пахла сухо и горьковато, громко стрекотали кузнечики. Но я не испытывал ни малейшего доверия к этой мирной картинке.

До первой лёжки добрался без приключений. Небольшая ложбинка сходила к ручью, а там, где её край встречался с низким берегом, густо росли высокая трава и осока. Я сполз вниз, устроился так, чтобы голова не поднималась над травой, осторожно раздвинул стебли и лишь после этого вытащил бинокль.

Изменения возле моста бросились в глаза практически сразу. Раньше мы насчитали здесь меньше десятка караульных, сейчас солдат было значительно больше. Шестерых засек практически сразу — они расхаживали по настилу. Потом разглядел ещё четверых на дальнем берегу — они сидели в тени у какой — то насыпи. Через несколько минут я заметил троих, что — то ковыряющих в земле под прикрытием кустов, которых раньше на этом месте не было.

Приглядевшись, я понял, что насыпь на дальнем берегу и «новые» кусты на ближнем являются хорошо замаскированными пулемётными гнездами. Оборудовали их довольно грамотно — с дороги они вообще не просматривались. Низкий бруствер сделали заподлицо с естественным изгибом берега, сверху набросали траву и воткнули срезанные ветки, а тёмные стволы «МГ–34» выглядывали из зелени всего на несколько сантиметров. Расчёты находились внутри, и только изредка в амбразурах мелькали силуэты касок. Секторы обстрела выбрали так, чтобы создать перед мостом сплошную зону поражения перекрестным огнем.

Сам мост тоже выглядел иначе. Сначала я заметил свежие светлые доски в настиле, выделяющиеся на фоне старого потемневшего дерева. Потом увидел новые продольные брусья и заменённые раскосы у основных опор. Неподалеку на берегу лежала большая куча старых расщепленных досок и треснувших балок. Я несколько минут изучал следы ремонта и постепенно понял, что произошло — через древний деревенский мостик прошли танки. Он, конечно, не выдержал такой нагрузки, однако немцы устранили все повреждения, и сразу привели его в рабочее состояние. Значит, переправа продолжала оставаться важной для их снабжения и передвижения, а усиленная охрана появилась не ради красоты.

Час наблюдения пролетел удивительно незаметно. За это время никто из караульных не расслаблялся — не снял каски, даже рукава не закатал. Солдаты зорко смотрели по сторонам, расчёты пулеметов бдили на своих позициях. Ни танков, ни бронетранспортёров, ни грузовиков поблизости я не увидел. Двигателей тоже не слышал. Иногда из деревни доносился какой — то неясный металлический звук, но определить источник было невозможно.

Когда я наконец убрал бинокль, глаза неприятно ломило от постоянного напряжения. Несколько минут пришлось лежать неподвижно, моргать и смотреть на травинки в нескольких сантиметрах от лица, чтобы вернуть нормальную резкость. Первый результат получился достаточно ясным: подход к мосту немцы усилили, а сама переправа после прохождения тяжёлой техники была повреждена и восстановлена.

До второй лёжки надо было перебраться через участок, который хорошо просматривался с холма. В прошлый раз мы с Зиминым проделали этот путь ползком, и теперь я повторил его почти без изменений. Сначала отполз назад так далеко, чтобы трава полностью закрыла меня от моста, потом ушёл немного в сторону, используя неглубокую ложбинку, и только там поднялся на четвереньки. Автомат несколько раз цеплялся магазином за стебли, ремень дергал плечо, а бинокль норовил долбануться об землю. Хотелось выпрямиться хотя бы на несколько секунд, размять спину, но делать это здесь было нельзя.

Вторую точку я нашёл по небольшому углублению у края поля. Здесь открывалась совсем другая картина: видна была не только дорога и нижняя часть холма, но и значительная часть единственной улицы, огороды, дворы, сараи, несколько домов на обратном склоне и участок, где раньше размещалась немецкая батарея. Я устроился удобнее, положил автомат рядом, и начал тщательно изучать местность.

Деревня казалась пустой. Ни одного человека. Ни одной машины. Но именно казалась. Между «я никого не увидел» и «там никого нет» лежала огромная разница.

Я медленно проводил биноклем от одного края улицы к другому, задерживался на каждом дворе, потом возвращался обратно и повторял всё снова. Дома стояли плотно, многие были окружены садами и хозяйственными постройками, поэтому слепых зон хватало. За сараем могли спрятать грузовик. В густом саду укрыть половину взвода. С моей позиции всё это оставалось невидимым, и потому отсутствие движения на улице само по себе ничего не доказывало.

Я перевёл взгляд на место прежней артиллерийской позиции. В прошлый раз батарею удалось обнаружить только после долгого наблюдения, когда солнце сместилось и неправильная тень возле кустов выдала колесо, потом лафет, щит и ствол первой гаубицы. Сейчас знакомый участок выглядел совершенно иначе. Стожок, покосившийся забор, край сарая и кусты оставались на месте, но орудий между ними не было. Я несколько раз возвращался к этой точке, проверял соседние дворы и склон ниже деревни, однако никаких стволов, лафетов или замаскированных позиций так и не нашёл. Батарея ушла. И, скорее всего, именно она и была уничтожена бойцами Бардеева.