Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 3

— Сам справлюсь, — проворчал я.

Мы прошли ещё несколько метров. Дыхание постепенно успокаивалось, зато голова становилась тяжелее. Я уже начал жалеть, что не принял помощь, но признаваться в этом Зимину не собирался.

На земле всё чаще попадалось немецкое оружие. Моряк, шедший чуть впереди нас, остановился, поднял пулемёт, проверил его и забрал вместе с коробкой.

Чуть дальше второй боец нашёл ещё один «МГ–34». Этот лежал рядом с убитым немецким пулемётчиком.

Никто не устраивал специального сбора трофеев. Бойцы брали только то, что попадалось непосредственно по дороге назад и действительно могло пригодиться. Пулемёты, боеприпасы, гранаты, несколько брошенных миномётов. Карабины «Маузер» оставляли на месте — своих «СВТ» у роты хватало, а таскать лишнюю тяжесть никто не хотел.

Я снова посмотрел в сторону дороги и только сейчас вспомнил об обездвиженном танке.

«Четвёрка» с разбитой гусеницей стояла немного в стороне от нашего маршрута. Башня оставалась развёрнутой к городу, но больше не двигалась. Оба верхних башенных люка были открыты. Один боковой люк тоже распахнут. Возле машины никого не было.

Экипаж сбежал.

Я невольно улыбнулся.

Одна «четвёрка» фактически досталась нам целой.

Корпус не пробит, башня работает, пушка снаружи выглядит исправной. Основная беда — сорванная гусеница. Если найдутся специалисты и подходящие детали, танк теоретически можно вернуть в строй. После того, что происходило у нас с техникой последние дни, даже такая мысль уже не казалась особенно фантастической.

Впрочем, думать об этом сейчас было рано — танк стоял посреди поля, а его хозяева до сих пор были где — то поблизости.

Из четырёх бронетранспортёров, с которыми немецкая группа начала атаку, пригодных для ремонта не осталось. Даже без внимательного осмотра было понятно, что мобильный кулак, которым немцы рассчитывали ворваться в Пинск, прекратил существование как организованная сила.

Ещё полчаса назад я бы счёл такую картину почти невозможной.

Ведь какая силища на нас перла: три танка, четыре «БТР», батальон мотопехоты.

И всё это остановили сотня моряков, дюжина закопанных артиллерийских снарядов и шесть «Р–10», появившихся именно в тот момент, когда казалось, что положение уже не исправить.

Правда, радоваться без оговорок не получалось. Немецкий батальон не исчез. Большая часть пехотинцев добралась до леса. Гаубичная батарея тоже никуда не делась. Грузовики в большинстве своем уцелели. А главное, теперь противник прекрасно представлял, где расположена рота Максимова.

Глава 2

К своим позициям мы с сержантом возвращались, едва волоча ноги. Пока мы бежали в атаку, а вокруг орали, стреляли, кололи штыками и били прикладами, я почти не чувствовал последствий вчерашней контузии. Организм словно решил, что сейчас не время предъявлять претензии, и отложил их на более подходящий момент. Подходящий момент наступил, едва закончилась атака. В ушах опять появился противный высокий звон, временами перед глазами возникала лёгкая дымка, а земля под ногами вдруг приобрела неприятное свойство едва заметно наклоняться то в одну, то в другую сторону. Зимин выглядел не лучше и держался лишь на чистом упрямстве. Сержант баюкал раненую руку, стараясь лишний раз ею не двигать, лицо стало бледным, под глазами обозначились серые тени.

— Ну что, Вовка, хорошо мы из госпиталя прогулялись? — с кривой усмешкой спросил он.

— Очень полезно для здоровья, — ответил я, с трудом переводя дыхание. — Свежий воздух, физическая нагрузка, лечебный бег по пересечённой местности.

— И штыковая терапия, — с усмешкой добавил Зимин.

— Это уже флотская медицина, — я тоже усмехнулся. — Нам такую процедуру никто не назначал.

— Елизавета Игоревна назначит, когда увидит, — пообещал сержант. — Причём индивидуально каждому.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Разбередил рану, Зима? — спросил я.

— Терпимо, — ответил Зимин, чуть поморщившись. — В драке вообще не чувствовал. Сейчас напоминает.

— Значит, мы с тобой одинаково умные, — заключил я. — Я про больную голову тоже вспомнил только сейчас.

Зимин хмыкнул, но ответить не успел. Справа нас догнал Гаврилюк, тащивший немецкий пулемет и патронную коробку. Гриша выглядел запыхавшимся, вспотевшим, но совершенно довольным жизнью.

— Вы чего такие кислые? — удивлённо спросил он. — Немцев прогнали, танки разбили, трофеев набрали. Радоваться надо.

— Мы радуемся внутри, — пояснил я. — Снаружи сил уже нет.

Мы, наконец, дошли до оставленных позиций. Со стороны поля маскировка была идеальной: отдельные стрелковые ячейки растворились среди травы, дёрн на брустверах сливался с окружающей зеленью, а некоторые укрытия можно было заметить лишь по оставленным рядом каскам. Перед контратакой моряки сбросили всё лишнее, оставив при себе лишь оружие и боеприпасы.

Максимов встал возле своего «КП» и дождался, пока к нему подойдет основная часть роты.

— В ячейки не лезть! — громко приказал капитан — лейтенант. — Здесь нас немцы уже засекли. Забираем всё барахло и топаем на запасную позицию!

Бойцы подходили, нагибались, забирали каски и вещмешки, проверяли, не оставили ли чего рядом, и сразу двигались дальше.

Смирнов подошёл к Максимову, оглянулся на поле с догорающей вражеской техникой и одобрительно кивнул.

— Правильное решение, — заметил лейтенант. — Запасная далеко?

— Около километра, — пояснил капитан — лейтенант. — Там все готово со вчерашнего вечера.

— Хорошо подготовились, — одобрил Смирнов.

Мы пошли вслед за моряками.

Новый командный пункт оказался обычной увеличенной ячейкой, чуть глубже и длиннее остальных. На дне лежали несколько досок, бруствер был тщательно прикрыт дёрном. Никаких дополнительных удобств не имелось.

Я добрался до него и с огромным удовольствием сел рядом на траву. Зимин плюхнулся рядом, осторожно уложив раненую руку на бедро.

Смирнов посмотрел на нас обоих и сморщился, словно укусил лимон.

— Нет, вы всё — таки удивительные парни, — заметил он. — Краше только в гроб кладут. Когда я вызывал вас из госпиталя, то не ожидал такого.

— Мы вполне боеспособны, товарищ лейтенант, — сказал я.

— Я вижу, — ухмыльнулся Смирнов. — Если бы пришлось пройти ещё пятьсот метров, вас можно было бы закапывать прямо здесь.

— Зато место уже подготовлено, — заметил Зимин, кивнув на ячейку.

Максимов, стоя рядом с «КП» смотрел, как его бойцы занимают позиции.

— Ну, вроде бы все, — сказал он. — Теперь хотя бы можно понять, сколько нас осталось.

Смирнов перестал улыбаться.

— Тяжёлые потери? — спросил он.

Максимов несколько секунд смотрел куда — то вдаль, а потом тяжело вздохнул.

— Точно пока не знаю, — ответил капитан — лейтенант. — Видел нескольких убитых, раненых тоже хватает. Считать будем чуть позже. Сейчас главное, чтобы немцы не полезли следом.

— После такого они вряд ли сразу соберутся, — предположил Зимин.

— Пехота не соберётся, — согласился Максимов. — Но у немцев кроме пехоты много других способов испортить нам настроение.

Следующие минуты прошли сравнительно спокойно. Моряки устраивались в ячейках, проверяли оружие, раскладывали боеприпасы. Трофейные «МГ–34» распределили по взводам.

Немецкая артиллерия молчала.

Это обстоятельство беспокоило меня даже сильнее, чем если бы за лесом снова начали бухать гаубицы. Слишком уж быстро наступила пауза после такого боя.

Солнце поднялось ещё выше. Свет стал почти белым, исчезли последние рыжие оттенки рассвета, трава быстро высыхала после ночной росы. Над полем появилась лёгкая дрожь нагретого воздуха. С окраины доносились совершенно мирные звуки: где — то лаяла собака, за огородами несколько раз прокричал петух.

На фоне окопов, оружия и чёрных бушлатов эти звуки казались особенно нелепыми.

Я уже начал привыкать к относительному спокойствию, когда услышал авиационные двигатели.