Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 46

Сталин отложил папку и задумался. Андреев был прав: война многое списывала, и он сам требовал от секретарей невозможного, зачастую закрывая глаза на способы достижения результата. Но одно дело — нарушить инструкцию, чтобы спасти завод или выполнить военный заказ, и совсем другое — обратить полученную власть на собственное благополучие. И ведь граница здесь была чрезвычайно тонкой. Сегодня человек спасает область от развала, а завтра искренне считает, что область ему за это должна. Карать каждого за пьянку и баб — никаких руководителей не останется. А начнёшь прощать казнокрадство за выполнение плана — через несколько лет получишь целую страну удельных князьков, которым Москва уже и не указ.

— На мясницкий крюк не надо, Андрей Андреевич, — наконец произнёс Сталин. — За барство можно и по шее дать, а за воровство уже судить следует. Только вот что меня больше всего беспокоит: человек перестал понимать разницу между государственным делом и собственным карманом. И ещё своих прикрывает, пользуясь партийной властью. Тут уже выговором не обойдёшься. Поэтому разбирайтесь тщательно, без огульной расправы, но и без скидок на прежние заслуги. А решение примем, когда увидим всю картину.

Глава 15

Обращение товарища Сталина к партии, стало темой для повсеместных партийных собраний первичных и других партийных организаций. Рабочие, служащие и работники агросектора, прямо высказывались по поводу партийных начальников, переставших «чуять под собой землю» и забыв, что Коммунистическая партия это прежде всего политическая организация рабочих и крестьян, а не заповедник безнаказанности и сытых пайков.

— Пора приходить в чувство, закончил своё выступление член ЦК КПСС, линейный инженер железнодорожного депо Москва-Товарная Леонид Смагоринский.

Правда 27 июня 1945 года.

Скандал на заседании ЦК вышел шумный и некрасивый. Документы, обнаруженные ревизорами ЦКК, били наповал, и никому не пришло в голову «отмазывать» первого секретаря Кировской области. Но перед голосованием о мере наказания, слово взял сам Сталин и не торопясь поднялся на трибуну.

— Годы войны научили нас быстро работать. Очень быстро хоть и не всегда качественно. — Он сделал паузу. Но война закончилась. Война закончилась, а быстрые и неправильные решения — нет. И мы всё продолжаем жить в убеждении что небрежность в делах, есть что-то такое, что вполне допустимо. Заметьте, я сейчас говорю не о воровстве, и не о жульнических схемах обогащения. Нет. Я говорю о финансовой неряшливости и грубых нарушениях финдисциплины. Но я прошу всех вас вспомнить, что каждая копейка нашего народного достояния была произведена трудом и кровью советского народа, и вы не рубли и копейки разбрасываете. Вы высыпаете на землю капли пота и крови нашего народа, создавшего всё то, чем мы пользуемся.

Обращаюсь сейчас к партийным и хозяйственным руководителям. То, что было терпимо в годы войны — сейчас становится преступлением. Мы, на политбюро ЦК приняли решение не наказывать строго руководителя Кировской области помня о его самоотверженном труде в годы войны, но хотим предупредить всех, и его в том числе. Сейчас ревизии пойдут сплошным потоком, и у вас остаётся не так много времени чтобы привести свои дела в порядок. Считайте историю с Кировской областью предупреждением для всех, и в дальнейшем, наша снисходительность не будет такой всепрощающей.

Особо хочу обратится к рабочим, служащим и труженикам коллективных хозяйств. Во всех городах и райцентрах сейчас начнут ставить специальные почтовые ящики алого цвета. Это тяжёлая надёжная конструкция, письма из которого смогут вытащить только специальные почтальоны. Не каждый день, и в некоторых местах не каждый месяц, но всё равно письмо из такого ящика попадёт на стол в моём личном секретариате, и будет внимательно прочитано людьми, в честности которых мы уверены на все сто. Ветераны труда, войны и государственной службы, прошедшие обучение, вскроют ваше письмо и по результатам его прочтения будут приняты меры реагирования. Куда-то поедет проверка, а к кому-то и люди из специальных органов. Но и вас, товарищи рабочие, колхозники и служащие я призываю переходить так сказать на мирные рельсы, и не допускать в работе брака, некачественной работы и недоделок.

Мы выиграли войну, и теперь нам предстоит выиграть мир.

Почтовый ящик, ярко-алого цвета, прозванный в народе «Сталинским» представлял собой вполне приличный сейф со специальным замком весьма непростой конструкции. Всё не очень накрученное, но надёжное и произведено немецкой компанией Мёллер, что сразу сделало их вполне процветающей фирмой.

Ящики ставили на Главпочтамтах, и почтовых отделениях связи, вмуровывая в стену, а почту забирал специальный человек в сопровождении вооружённого охранника, так что не возникало даже мысли как-то помешать такому странному способу связи народа и руководителя.

Сначала ящики встали в областных центрах и городах с населением выше трёхсот тысяч, а далее по плану, растянутому на годы, но никто не мешал гражданину подъехать в область или ближайший крупный город, чтобы оставить письмо.

Более всего, исходу дела удивился сам первый секретарь — Лукьянов Владимир Васильевич, прекрасно понимавший, что за все его «художества» самое малое что ему рисовалось — это лагерная шконка и десять лет без права переписки. Но он и в самом деле очень много сделал в годы войны. Почти не спал сутками, заработал нервное истощение, но область работала, как и прежде несмотря на катастрофический отток рабочих рук.

Да, строгий выговор, да ещё и с занесением — неприятность вполне серьёзная, но не катастрофа, и вернувшись к себе в область, он буквально перетряхнул всю структуру, добиваясь если не идеального порядка в делах, то вполне пристойного, собираясь по собственной инициативе весной вызвать ревизоров для проверки дел. О такой возможности он узнал из нормативного письма, разосланного по всем райкомам и обкомам. Такая ревизия вообще не делала никаких оргвыводов, просто показывая где и что не так, и не увозила с собой копий документов, что служило неплохой защитой руководителя от нечистоплотных финансистов.

Маршал Василевский нашёл Алексея, когда тот вместе с сотрудниками аналитического управления готовил документ, посвящённый перспективному облику Военно-воздушных сил.

Естественно, Александр Михайлович имел все необходимые допуски, поэтому его без задержки пропустили в большой зал, где сотрудники управления работали над «картинкой», как Штурмин называл создание образа будущего.

На стенах висели схемы самолётов, таблицы характеристик немецких и британских реактивных двигателей, а большая доска была испещрена графиками и формулами. За столом сидели полковники Левин и Корнеев, подполковники Мельников и Зуев, майор Рогов и ещё несколько сотрудников управления. Штурмин, заметив вошедшего маршала, приветственно махнул рукой и продолжил.

— Итак, у нас есть главный фактор развития — реактивный двигатель, который позволит машинам преодолеть звуковой барьер. Сначала истребителям и перехватчикам, а далее тактическим бомбардировщикам. Что ещё повлияет на итоговую картину?

— Манёвренность, — первым отозвался полковник Корнеев. — На больших скоростях радиус разворота резко возрастёт, а перегрузки станут запредельными. То есть привычный манёвренный бой, скорее всего, уйдёт в прошлое.

— Совершенно верно, Павел Андреевич. Дальше?

— Средства обнаружения, — добавил подполковник Рогов. — При таких скоростях визуальное наблюдение практически теряет смысл. Нужны радиолокаторы, причём не только наземные, но и самолётные.

— А я бы добавил вооружение, — вмешался Левин. — При встречных скоростях порядка двух тысяч километров в час времени на прицеливание не останется. Следовательно, потребуются автоматические прицелы с вычислением упреждения, и даже системы открытия огня.