Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 45

— Что за деятель, Зоя Ивановна?

— Да тот самый мальчишка из Кировской области. Ну победитель олимпиады. Походил по Москве, посмотрел на наши учреждения, поговорил с профессорами и теперь просится домой. Говорит, что ему здесь скучно, а мать с сестрёнкой одни остались. Я с ним два часа разговаривала, всё без толку. Вежливый, воспитанный, но упёртый, как сто чертей. И ведь не дурак, понимает, от чего отказывается.

— А что ему показывали?

— Университет, математические кафедры, лаборатории. С академиками знакомили.

— Вот и замечательно. А теперь давай я ему покажу кое-что другое. Завтра к девяти пришли его ко мне, только предупреди, что это как минимум на половину дня.

Утром Алексей усадил несколько растерянного подростка в служебный кадиллак, коротко представился и поинтересовался, чем тот собирается заниматься после возвращения домой.

— В депо работать буду, Алексей Иванович. Меня там уже к электрооборудованию допускают. А потом в техникум поступлю, наверное.

— Хорошее дело. А почему не в институт?

— Так ведь до института ещё учиться и учиться.

— Вот именно. Поэтому сегодня съездим в два места, а потом поговорим.

Во ВНИИЖТ их встретил заместитель директора, предупреждённый о приезде высокого гостя, но Алексей сразу попросил обойтись без официальных докладов и показать мальчишке то, что действительно может его заинтересовать.

Почти три часа они провели в экспериментальных мастерских, где испытывали новые вагонные тележки, тормозные системы и различные варианты скоростного подвижного состава. На одном из стендов тяжёлая колёсная пара вращалась с бешеной скоростью, а самописцы вычерчивали на бумажных лентах сложные кривые колебаний.

— Вот смотри, Ваня, — Алексей указал на стенд. — Поезд разогнать до двухсот километров в час не такая уж сложная задача. А вот сделать так, чтобы он при этой скорости не развалился и не разнёс к чёртовой матери железнодорожный путь, уже значительно интереснее. Тут ведь нужно считать всё: колёса, подвеску, тормоза, колебания, нагрузки на рельсы. И ошибка даже на несколько процентов может закончиться катастрофой. Помнишь такого революционера, Артёма? Так вот именно ошибка в расчётах новой железнодорожной тележки стоила ему жизни.

Мальчишка сначала слушал молча, затем начал задавать вопросы. Сначала осторожно, потом всё увереннее, и вскоре один из инженеров уже чертил ему на доске схему динамических нагрузок, а второй объяснял, почему увеличение скорости требует не просто более мощного двигателя, но и совершенно другой конструкции пути.

Из института удалось выбраться только после того, как Алексей напомнил, что у них впереди ещё одно посещение.

В Институте физики твёрдого тела их отвели в лабораторию стали, где исследовали усталость металлов, контактные напряжения и разрушение рельсов при многократных нагрузках. Здесь не было красивых моделей скоростных поездов, зато стояли мощные испытательные машины, раздавленные в крошево образцы, изломанные рельсовые головки и микроскопы, позволявшие рассматривать структуру металла.

Профессор, руководивший лабораторией, принялся объяснять, почему рельс, выдерживающий огромную статическую нагрузку, иногда разрушается от значительно меньшей, но многократно повторяющейся.

Иван слушал, рассматривая графики, а затем неожиданно поинтересовался:

— А почему вы считаете нагрузку от колеса отдельно от колебаний? Ведь если на какой-нибудь скорости они совпадут, там же совсем другое получится?

Профессор остановился усмехнулся и внимательнее посмотрел на посетителя.

— А ты откуда знаешь про совпадение частот?

— Так это же понятно. У нас в депо один электродвигатель на испытании так разболтало, что крепления вырвало. Потом мастер объяснял, что дело было в резонансе. А тут ведь тоже колебания, только сложнее.

— Вот именно, что сложнее, — профессор усмехнулся, взял лист бумаги и принялся выводить уравнения. — Пойдём-ка, молодой человек, покажу тебе одну интересную штуку.

Через час Штурмину пришлось буквально вытаскивать мальчишку из лаборатории, поскольку тот уже обсуждал с двумя инженерами возможность изменения профиля рельсовой головки для уменьшения контактных напряжений.

В машине Иван некоторое время молчал, потом повернулся к Алексею.

— Алексей Иванович, а там можно будет учиться? Ну, чтобы потом вот этим заниматься?

— Можно. Только сначала придётся получить хорошее образование. Математика, физика, механика, материаловедение. Причём учиться потребуется всерьёз, халтурить не позволят.

— Это я понимаю. — Мальчишка помолчал. — Только как же мама с сестрёнкой? Мама после болезни ещё слабая, а Ленке всего восемь. Не могу же я их одних оставить?

— А кто сказал, что ты должен их оставлять? — Штурмин достал из кармана небольшой блокнот. — Фамилию матери, имя, отчество и адрес напиши. И сестрёнкины данные тоже.

Иван недоверчиво посмотрел на генерала, но послушно записал всё, что тот просил.

— Значит, так. Маму с сестрой перевезём в Москву. Квартиру получите, сестру устроим в школу, мать обследуют врачи и при необходимости подлечат. Захочет работать, подберём подходящее место. А ты будешь учиться и заниматься тем, что тебе действительно интересно.

— А разве так можно? — растерянно спросил Иван.

— Можно, Ваня. Государство ведь не только требует от человека добросовестной работы, но и должно создавать условия, чтобы он мог эту работу выполнять. Особенно если способности у человека действительно выдающиеся.

Алексей передал записку сопровождавшему их сотруднику и коротко распорядился связаться с московскими жилищными и медицинскими службами, а также согласовать переезд семьи с Кировским облисполкомом.

— Только без всякой волокиты, — добавил он. — И обязательно выясните, чего сама мать хочет. А то устроим людям счастливую жизнь по приказу, а потом выяснится, что забыли их спросить.

Иван всё ещё не мог до конца поверить происходящему, но постепенно на лице его появлялось выражение человека, перед которым неожиданно открылась дверь в совершенно другой мир.

— Алексей Иванович, а я смогу потом работать в этом институте? Где рельсы испытывают?

— Сможешь, если заслужишь. Только, Ваня, у меня к тебе одно условие.

Мальчишка немедленно подобрался.

— Какое?

— Я буду очень сильно разочарован, если через двадцать лет открою энциклопедию и не обнаружу там твоей фамилии. Понимаешь? Не просто диплом получить, не просто устроиться на хорошую работу, а сделать такое, чтобы люди ещё долго пользовались плодами твоего труда.

Иван несколько секунд смотрел на него, потом совершенно серьёзно кивнул.

— Я постараюсь, Алексей Иванович.

— Вот и договорились. А теперь поехали обедать. А то мы с тобой сегодня столько наработали, что просто обязаны как следует подкрепиться.

— А можно сначала один вопрос?

— Валяй.

— Мы завтра ещё в институт поедем? Товарищ Акулов обещал показать, как они металл на усталость испытывают. Только сегодня не успели.

Алексей рассмеялся.

— Вот теперь вижу, что день прошёл не зря. Завтра поедешь, а я распоряжусь, чтобы тебя туда пускали без всяких церемоний. Только учти, Ваня: институты существуют не вместо школы, а после неё. Так что учиться всё равно придётся.

И впервые за всё время пребывания в Москве Иван не вспомнил о том, что ему пора возвращаться в Киров.

Дела по злоупотреблениям партийных генералов и маршалов Андрей Андреев, председатель Контролной Комиссии докладывал Сталину лично, потому как решения такого уровня мог принять только Генеральный Секретарь. Точнее принять решение о вынесении вопроса на заседание политбюро либо Центрального комитета, либо ограничится партийным взысканием низового уровня, что он мог сделать без согласования.

Сталин читал быстро и перелистнув последнюю страницу поднял тяжёлый взгляд на Андреева.

— Сам что думаешь?

— Да просто все. — председатель ЦКК, усмехнулся. — Война же всё списывала. Все же незаменимые. И с одной стороны так и было. Они же всё в областях знали. Кому что надо, где какие станки и прочее. Рулили на уровне интуитивно-психологического принуждения. А тут мирные годы. А они всё по тем же рельсам летят. И не сказать, что плохой работник. Так-то у него всё в порядке особенно по выполнению планов. Но как копнул глубже, и банкеты с икрой, шампанским и комсомолками, и назначение тех же шустрых комсомолок на хлебные должности, и охотничьи домики в глуши, и прочие барские замашки. Ну а нецелевое расходование средств, это уж широким потоком. Ну и себя на забывал, это понятно. Но так, если копать, так и всех первых секретарей обкома можно на мясницкий крюк подвесить.