Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 44

Но, как говорил Ильич, «нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики» и старые заслуженные мужчины и женщины, многие из которых прошли Гражданскую, стали знакомится с положением на местах, и порой с весьма далеко идущими следствиями.

Инспектор Министерства просвещения Павел Беляев приехал в Киров после двух месяцев совершенно идиотской переписки, чтобы понять кто там такой смелый и тупой. Областной отдел народного образования получил распоряжение направить победителя Всесоюзной олимпиады в московскую специальную школу, но ответил, что соответствующая статья бюджета исчерпана. Министерство перечислило деньги отдельным платёжным поручением, однако выяснилось, что зачислить их нельзя из-за незаконченной финансовой ревизии. Когда Москва потребовала объяснений, область прислала четырёхстраничное письмо о трудностях послевоенного восстановления школьного хозяйства, в котором о мальчишке вообще не упоминалось.

Начальник областного отдела Елена Павловна, чуть полноватая представительная дама лет сорока пяти, встретила инспектора в просторном кабинете, где среди тяжёлой мебели и наградных грамот особенно выделялся огромный фикус и зачем-то стоявший в углу кабинетный рояль.

— Павел Григорьевич, вы должны понимать, что область переживает серьёзные трудности, — начала она, едва предложив гостю присесть. — Во время войны нам пришлось…

— Елена Павловна, — Беляев перебил хозяйку, — я всю войну занимался эвакуацией и восстановлением предприятий и организаций и прекрасно знаю, что такое трудности. Давайте документы.

Представленные бухгалтерские бумаги оказались весьма любопытными. Деньги на командировки школьников ушли на областное совещание работников образования, причём расходы на транспорт и питание выглядели так, словно участники три дня не вылезали из ресторанов. А отказ принять московский перевод объяснялся распоряжением о ревизии, которая, судя по другим документам, закончилась неделей раньше.

— Это что? — Беляев положил перед хозяйкой две бумаги с противоречащими датами.

— Ошибка бухгалтерии, вероятно.

— Тогда оформите письменное объяснение. И подготовьте документы по транспортным расходам. Восемьдесят семь автомобильных рейсов за три дня — это сколько же вы народу возили?

Елена Павловна побагровела.

— Товарищ Беляев, я не позволю разговаривать со мной подобным образом! Вы вообще представляете, с кем имеете дело?

— С начальником областного отдела народного образования, допустившим грубое нарушение финансовой дисциплины. Пока только с ним.

Через час Беляева вызвали к первому секретарю обкома.

Тот встретил инспектора стоя, не предложил сесть и сразу перешёл к делу.

— Что вы там устроили, товарищ Беляев? Люди всю войну школы восстанавливали, а вы явились из Москвы и чуть ли не преступниками их объявляете!

— Я проверяю исполнение распоряжения министерства и расходование государственных средств.

— Из-за одного мальчишки⁈

— Мальчишка здесь уже ни при чём. Дело в документах, которые мне предоставили, и в распоряжениях, которые не исполняются два месяца.

— Вот что, товарищ инспектор. Собирайте ваши бумажки и возвращайтесь в Москву. А я сам разберусь, кто тут виноват. И обязательно сообщу в Центральный комитет о ваших методах работы!

— Ваше право, товарищ секретарь. Но документы я заберу для проверки.

— Ничего вы отсюда без моего разрешения не заберёте!

Беляев застегнул портфель, в котором уже лежали копии переписки и бухгалтерских ведомостей, и распахнул пиджак показывая кобуру с пистолетом.

— А вы попробуйте. Всего доброго.

Уже перед отъездом инспектор выяснил, что мальчишка уже благополучно находится в Москве. Директор сельской школы обратился в райком партии, там связались с профсоюзом железнодорожного депо, организовали поездку и помогли семье. Весь вопрос рабочие люди решили за сутки, пока областные начальники продолжали объяснять министерству, почему ничего сделать невозможно.

Зоя Ивановна просмотрела привезённые бумаги, несколько раз хмыкнула, а когда Беляев рассказал о разговоре с первым секретарём, подняла голову.

— Погоди, Павлуша. Это он тебя из-за начальницы отдела так потерял берега?

— Она его жена, Зоя Ивановна.

— Ах вот оно что! — Воскресенская откинулась на спинку кресла. — Ну теперь всё понятно. А деньги-то куда делись?

— Пока не установлено. Но расходы на совещание завышены совершенно безобразно. И с документами по ревизии явная подделка.

— Значит, ещё и воровство может оказаться. Ладно, Павлуша, спасибо, хорошо поработал. Бумаги оставь, а сам иди отдыхай до послезавтра. Заслужил.

Когда инспектор вышел, она сняла трубку.

— Лида, дай мне партконтроль. Да. Андрюшенька, доброго дня, дорогой. Да вот звоню с вопросом, а у нас в Кировской области есть советская власть или уже всё? Сейчас к тебе приедут материалы, что привезли мои люди, и ты точно так же, как и я, обалдеешь от этого ужаса. А ещё, там некто позволяет себе прямо угрожать моим инспекторам, представляешь?

Андрей Андреевич Андреев, возглавлявший Комиссию партийного контроля при ЦК, выслушал короткий рассказ и попросил уточнить несколько обстоятельств.

— Да, дорогой, именно обком. Отделом образования мы сами займёмся, а ты посмотри, почему первый секретарь решил, что областные учреждения принадлежат ему вместе с мебелью и женой, и почему он открыто угрожает сотруднику госбезопасности. И обязательно подними прежние проверки. Что-то мне подсказывает, что это у них не первая такая история. Вот и славно, Андрюшенька. Спасибо, дорогой.

Положив трубку, Воскресенская вызвала секретаря.

— Лидочка, отправь Андрееву все материалы, включая переписку с обкомом. И копию Лаврентию Павловичу. Пусть тоже полюбуется на это замечательное семейство.

О предстоящей проверке первый секретарь узнал через три дня. Сначала он решил, что речь идёт о рядовой министерской комиссии, но, увидев на уведомлении название Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), перестал улыбаться, и немедленно позвонил старому знакомому в Москву.

— Ты объясни, какого чёрта ко мне партийный контроль присылают⁈ Из-за какого-то сопляка, которого не отправили учиться?

— Сопляк уже в Москве, — сухо ответил знакомый. — А комиссия едет из-за тебя.

— Это ещё почему?

— Потому что ты запретил министерскому инспектору и подполковнику МГБ проводить проверку, а твоя супруга два месяца водила министерство за нос. И теперь Андреев хочет выяснить, сколько ещё таких случаев было в области.

— Да ты понимаешь, что это значит⁈ Я область всю войну на себе тащил!

— Понимаю. И заслуг твоих никто не отменял. Но ты мне лучше скажи, зачем полез защищать жену, когда у неё в бухгалтерии явная липа? Теперь ведь не только её проверять станут, но и тебя самого.

— Кто всё это затеял?

— Воскресенская. Новая заместитель министра и между прочим, генерал-майор госбезопасности. И не советую тебе с ней связываться. Там у неё за спиной Берия стоит, а сама она, говорят, такая, что и без Берии кому угодно глотку перегрызёт.

— Я член Центрального комитета, между прочим!

— Вот перед Центральным комитетом и объяснишь, если потребуется. А пока готовь документы. И ради бога, перестань искать, кому пожаловаться. Считай, что ты уже нажаловался.

Связь оборвалась. Первый секретарь некоторое время смотрел на телефон, затем открыл сейф и достал записную книжку с личными номерами московских знакомых.

Он ещё не знал, что комиссия Андреева уже затребовала материалы прежних ревизий и сведения о кадровых назначениях в областных учреждениях, и ситуация вполне планомерно и законно влетала в штопор, из которого не выбраться даже первому секретарю обкома.

Зоя Ивановна позвонила Штурмину ближе к вечеру, когда тот уже собирался заканчивать работу.

— Алёшенька, у меня тут один деятель образовался, и я никак не могу с ним договориться. Ты не мог бы уделить ему несколько часов?