Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 42

Штурмин перестал улыбаться.

— Поэтому никакого отбора исключительно по политической благонадёжности не будет. Нам нужны люди, которые умеют думать, а не угадывать пожелания начальства. Иначе мы собственными руками вырастим поколение образованных подхалимов.

— Тогда зачем тебе контрразведчики в школах?

— Чтобы выявлять подкуп, давление, иностранную агентуру и попытки протащить нужных людей. А не записывать, что ученик Петров неуважительно отозвался о директоре. Более того, я бы запретил использовать школьные политические характеристики как самостоятельное основание для отказа. Только конкретные поступки, подтверждённые факты и возможность обжалования. А главное, окончательное решение о допуске к государственным секретам и руководящим полномочиям должно приниматься значительно позже, когда человек уже проявил себя в настоящей работе.

— Вот теперь мне нравится больше, — кивнула Воскресенская. — Только ты упускаешь ещё одну опасность. Если выпускники этих школ будут автоматически попадать на руководящие должности, получишь закрытую касту. Через двадцать лет они начнут прикрывать друг друга, распределять назначения между своими и презирать всех, кто не учился вместе с ними.

— Вот! Самое главное! Никакой автоматической карьеры. Школа кадрового резерва даёт подготовку и возможность, но не право на должность. И в резерв обязательно должен существовать второй путь: через армию, производство, науку, государственную службу. Проявил себя человек в тридцать лет — пусть проходит отбор наравне с выпускниками. А если выпускник элитной школы оказался дураком или мерзавцем, его диплом не должен защищать от увольнения.

— Красиво говоришь. А исполнять кто будет?

— Вот для этого я вас и пригласил, Мама Зоя.

Воскресенская неожиданно рассмеялась.

— Ах ты ж хитрая скотинка! Я-то думала, ты решил посоветоваться, а ты уже и работу мне нашёл!

— Не без этого, — признался Алексей. — Но мне кажется стране сейчас нужен человек, который поможет разработать систему защиты отбора от аппаратного давления. Причём не декоративную, а такую, чтобы даже очень большой начальник сто раз подумал, прежде чем вмешиваться.

— И ты полагаешь, что найдёшь столько неподкупных людей?

— Нет. Я полагаю, что правильно устроенная система не должна зависеть исключительно от человеческой честности. Контроль, разделение полномочий, проверки, возможность пересмотра решений. И обязательно открытая статистика: сколько детей поступило, откуда, с какими результатами. Если вдруг окажется, что в школе кадрового резерва половина учеников — дети министров и секретарей обкомов, это будет поводом не для торжественного отчёта, а для очень серьёзного расследования, и посадок.

Воскресенская задумчиво посмотрела на него.

— Ты хоть понимаешь, что замахнулся не на образование? Ты собираешься сломать механизм воспроизводства власти. И против тебя выступят даже те, кто прекрасно понимает необходимость перемен. Потому что чужие дети их совершенно не интересуют, а своим они уже приготовили тёплые места.

— Понимаю. Но вариантов нет, Зоя Ивановна. Либо мы научимся отбирать и готовить людей по способностям, либо постепенно передадим управление страной детям тех, кто когда-то действительно заслужил право руководить. А заслуги, к сожалению, по наследству не передаются. — Алексей помолчал, подбирая слова. — И самое страшное, что разрушение начнётся не с предательства. Просто на ключевые должности станут приходить всё менее способные люди. Они будут принимать плохие решения, покрывать друг друга, скрывать провалы, назначать ещё более слабых подчинённых. Потом начнут искать виноватых, бороться за тающие ресурсы и всё более дырявые полномочия. А когда управление окончательно развалится, каждый местный начальник решит, что прекрасно обойдётся без Москвы. И вместо Советского Союза получим кучу самостоятельных государств, причём совершенно не факт, что дружественных. С границами, армиями, взаимными претензиями и огромным количеством оружия.

— Сильно ты загнул, Алёша.

— Хотел бы ошибиться. Только государство такого размера нельзя удерживать исключительно памятью о революции и победе в войне. Его нужно постоянно обеспечивать грамотным управлением. А управлять должны лучшие из тех, кого мы сумеем найти, независимо от происхождения, национальности и должности родителей.

Зоя Ивановна долго смотрела на молодого человека, сидевшего, напротив. За последние годы она привыкла к его необычным решениям, но сейчас речь шла о деле, результаты которого станут заметны лишь спустя десятилетия, когда нынешние руководители давно уйдут со своих постов. И самое любопытное заключалось в том, что Алексей, похоже, совершенно правильно представлял себе масштабы предстоящего сопротивления.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Давай твою папку. Я посмотрю, кого можно привлечь к разработке системы. Только предупреждаю сразу: если отдашь это дело исключительно министерству образования или партийному аппарату, через пять лет все твои школы превратятся в кормушки для начальственных детей.

— Поэтому никакому одному ведомству я их и не отдам.

— А кому отдашь?

— Вам. А вы, через отдельное управление с независимым надзором, обязательной проверкой результатов и правом пересматривать назначения. Но сначала нужно определить правила, которые не сможет единолично изменить даже руководитель этого управления.

— Начни тогда с одного простого правила, — Воскресенская подняла палец. — Никаких исключений по личному распоряжению начальства. Вообще никаких. Даже если звонить будет сам Сталин. Иначе всё остальное можно сразу выбросить.

— Согласен.

— И ещё, Алексей Иванович. Когда подрастёт твоя Катя, она тоже будет поступать на общих основаниях. Без единого послабления.

Штурмин даже удивился.

— А как иначе? Я хочу чтобы она выросла такой как моя Вера.

— Вот когда её не примут, тогда и посмотрим, как иначе, — совершенно серьёзно ответила Зоя Ивановна. — Чужими детьми справедливость проверять легко. Настоящая проверка начнётся со своих.

Алексей улыбнулся и медленно кивнул.

— Договорились.

Воскресенская убрала папку в сумочку и поднялась.

— Ну что ж, генерал. Поздравляю. Врагов у тебя скоро станет гораздо больше, чем было за всю войну. Причём многие будут улыбаться тебе при встрече, жать руку и уверять в полной поддержке. А потом попытаются придушить твою затею десятком совершенно законных постановлений.

— Значит, придётся писать постановления лучше.

— Нет, Алёша, — Зоя Ивановна покачала головой. — Придётся сначала найти людей, которые не дадут превратить твои хорошие постановления в сортирную бумагу. Вот с этого мы и начнём.

Воскресенская приехала с документами не к себе в кабинет, а конечно сразу же к Лаврентию Берия, являвшемуся куратором и последним звеном в управленческой цепи специальных школ системы госбезопасности. И поскольку в самом проекте Зоя Ивановна не увидела ничего что стоило бы сократить, то так и положила на стол Берии, и тот сразу углубился в чтение, лишь сделав жест, чтобы Воскресенская села.

— Выглядит достаточно стройно. — Берия кивнул. — Мне привезла чтобы что?

— Это надо запускать в работу, Лаврентий. — Воскресенская кивнула. — Схему связки с детским домом уже отработали, кстати, благодаря ему, а теперь нужно для начала запустить систему олимпиад, и отборочных конкурсов. Все, кто пройдёт первоначальное сито, пусть уходят в шесть профильных школ. Имени Вернадского для биологов, имени Менделеева для химиков, имени Лобачевского для математиков, общественных наук имени Крупской, имени Столетова для физиков, и имени Шухова для будущих инженеров. Ленинскую Техническую спрячем в этом вагоне как партийную школу, а Сталинскую техническую, как школу подготовки профсоюзных кадров. Дальше у нас дети будут уходить в высшие учебные заведения, но у каждого будет куратор, помогающий решать всякие жизненные вопросы, следящий за ними и время от времени переаттестовывающий их индекс доверия.