Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 4
— И товарищ Сталин доверяет ему? — Брови посла уехали куда-то вверх.
— Доверяет настолько, насколько вообще можно доверять человеку, принимающему самостоятельные решения государственного уровня, — ответил Молотов. — Причём Штурмин пользуется этим доверием весьма своеобразно. Он совершенно спокойно может возразить Иосифу Виссарионовичу, если считает предлагаемое решение ошибочным, и, что особенно важно, способен доказать свою правоту. Поэтому его приглашают на совещания не ради присутствия, а ради результата. Кстати, к его предложениям прислушиваются и Берия, и Вознесенский, и я сам.
Молотов чуть улыбнулся, наблюдая за тем, как меняется выражение лица посла, и продолжил:
— Теперь относительно тех машин, которые вы видели на аэродроме. Ротшильды, Морганы и ещё несколько финансовых домов готовы предоставить Алексею Ивановичу практически всё, что он пожелает. Но вот беда, сам он ничего не просит. Его совершенно не интересуют подаренные автомобили, дворцы и банковские счета. Зато стоит предложить ему доступ к перспективной технологии или производственному оборудованию, как он мгновенно превращается в самого заинтересованного собеседника. А поскольку крупнейшие финансовые дома уже убедились в ценности его предложений, очередь желающих с ним сотрудничать постоянно растёт.
— Значит, нынешняя поездка предполагает не только межправительственные переговоры?
— Разумеется. Нам необходимы английские станки, технологии, производственные лицензии и многое другое. Причём часть вопросов Штурмин будет решать через официальные ведомства, а часть — в личных переговорах с промышленниками и финансистами. И я бы не советовал мешать второму ради первого. Иногда за час неофициальной беседы он достигает результата, которого мы безуспешно пробивали годами.
— В таком случае я организую для него отдельный кабинет в посольстве, прямую связь с Москвой и секретаря. Все обращения британской стороны будем предварительно рассматривать у нас, чтобы не перегружать генерала.
— Именно так. Но не пытайтесь контролировать его личные встречи. — Молотов отложил папку и устроился удобнее. — Во-первых вам не по чину, а во-вторых, он прекрасно понимает границы своих полномочий, а вопросы, затрагивающие государственные обязательства, обязательно согласует, но не с вами. Что касается английской родни, то здесь у него полная свобода. Тем более что титул он согласился принять только по личной просьбе товарища Сталина.
— Простите, Вячеслав Михайлович, но разве подобное пожалование не создаёт определённых политических сложностей?
— Скорее возможности, Фёдор Тарасович. — Молотов усмехнулся, глядя как корёжит посла, застёгнутого на все формальные пуговицы. Англичане рассчитывают привязать Штурмина к своей аристократии, а мы получаем советского государственного деятеля, который становится полноправным членом их высшего общества. Причём по инициативе самих англичан. В Кремле сочли, что отказываться от такого подарка было бы попросту глупо.
— То есть это означает, что он будет сохранять советское гражданство и все должности? — Глаза Гусева расширились словно от ужаса.
— Разумеется. Это было одним из условий, выдвинутых самим Алексеем Ивановичем. Никакой присяги британской короне, никакой государственной службы в Англии и никакого вмешательства в его работу. Что же касается семейных обстоятельств, то мы вообще не видим причин для ограничений. Он совсем недавно нашёл бабушку, и пусть общается с ней сколько пожелает.
— А как же безопасность? — Гусев всё-таки вернулся к вопросу, который беспокоил его с самого аэродрома.
— Мы получили твёрдые гарантии лично от Его Величества да и сам Штурмин, как вы понимаете, не слишком нуждается в охране. Тот ещё головорез. Но взаимодействие с британскими службами вы уж пожалуйста обеспечьте. И ещё, Фёдор Тарасович, прошу вас не превращать его пребывание здесь в бесконечную череду обязательных приёмов. У нас в Москве он иногда по шестнадцать часов в сутки работает, так что пусть хоть здесь получит возможность нормально отдохнуть.
— Полагаю, с английской бабушкой это будет непросто, — Вздохнул Гусев. — Особенно после получения графского титула.
— Вот это уж точно, — рассмеялся Молотов. — Я подозреваю, что леди Виктория найдёт ему столько занятий, сколько не смогли бы придумать все наши наркоматы вместе взятые. Но это уже семейные дела, в которые нам вмешиваться совершенно незачем. Как говорит сам Алексей Иванович, шерифа не волнуют проблемы негров. У него полно своих проблем. Вот и будем заниматься своими проблемами и не лезть в чужие.
Автомобиль тем временем въехал в центральные районы Лондона, и за окнами потянулись солидные кирпичные дома, красные автобусы, многочисленные магазины и оживлённые тротуары. Гусев закрыл блокнот и, уже собираясь перейти к обсуждению предстоящих переговоров, вдруг вспомнил ещё одну деталь.
— Вячеслав Михайлович, и последний вопрос. А как мне обращаться к Штурмину после пожалования титула? По должности, званию или как положено к английскому графу?
— Только не милорд, — Молотов даже приподнял руку, словно желая остановить возможную катастрофу. — Обращения «Алексей Иванович» вполне достаточно. А если назовёте его милордом, он обязательно придумает вам какое-нибудь ответное обращение, причём такое, что потом придётся краснеть перед всем персоналом посольства. Уверяю вас, чувство юмора у генерала весьма своеобразное.
Гусев, которого постепенно стало «отпускать» рассмеялся, а Молотов, довольный произведённым впечатлением, снова открыл папку с материалами переговоров.
— Ну а теперь, Фёдор Тарасович, давайте займёмся нашими делами и начнём с британского корабельного станкостроения. Мне особенно интересно, что нам собираются предложить англичане и что из этого действительно стоит покупать. Потому что, насколько я знаю Штурмина, после первого же посещения верфей у нас появится совершенно другой список, причём раза в три длиннее первоначального.
Глава 2
Телефонограмма.
Даунинг стрит 10. Лондон. 20 февраля 1945 г.
От кого.
У. Черчилль. Премьер министр правительства Его величества.
Кому. Г. Моррисону, министру внутренних дел.
Текст:
Герберт! Я тебе уже сообщал, что к нам едет этот бешеный генерал, из России. Так вот. Если кто из этих недоносков, польских, немецких, или каких угодно, только посмеет задрать на него лапу, я вычищу всю Британию от их присутствия самыми жёсткими методами. А самым первым под метлу уйдёшь ты, потому что гарантии безопасности дал сам Его Величество Георг.
Алексей хорошо знал, тот Лондон, что остался только в его памяти, но город менялся медленно, и старые дома стояли словно крепости в потоке времени.
Дом Эшбернемов в Лондоне стоял на тихой улочке в десяти минутах ходьбы от Даунинг стрит, где располагалась резиденция премьер-министра, только это был не дегенерат типа Бориса Джонсона, и не клиническая идиотка Мэй, или тупой до изумления Кэмерон, и даже не продавшая Британию дельцам из Сити, Маргарет Тэтчер, а вполне вменяемый хоть и совершенно антисоветский Черчилль.
Но это как раз Штурмина не пугало. Пусть премьер будет хоть сто раз русофобом, но логика мира такова, что с Россией выгоднее дружить чем воевать, и в рамках этой простой идеи, неутомимый ненавистник всего русского встал горой за торговлю с Советами, понимая, что вариантов не осталось. Либо он продаёт будущее своей страны американскому дяде, либо налаживает плотное и что очень важно вполне равноправное партнёрство с большевиками.
Да просто за кредиты в золоте, не отягощённые никакими политическими обязательствами, премьер был готов расцеловать любого русского генерала. Черчилль предполагал, да что там, он был уверен, что русские потребуют от Британии ещё чего-то. Доступа в колонии, или изменения политики в отношении рабочих союзов, или чего-то такого, но время шло, золотые слитки прибывали военными кораблями, а требований всё не возникало, и через какое-то время Черчиллю пришлось признать, что он в русских не понимал ни черта. Они вели себя лучше, чем швейцарцы, и как минимум не задирали кредитный процент, чем те пользовались бесстыдно. Но русские, спокойно ссужали Британию золотом, прекрасно понимая, что в условиях окончания войны и тотального обнищания всех стран — участниц, это сильно больше чем просто доллары или фунты. Но и штрафные санкции прописали такие, что в случае невыплат, всю Британию можно было по миру пустить.