Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 37

«Гудок» 19 июля 1945 года.

Барнби ожидал молодого графа в небольшой гостиной второго этажа клуба «Уайтс», где стены были обшиты тёмным дубом, а массивные кресла, помнили ещё времена Наполеона. Рядом с виконтом сидел адмирал сэр Реджинальд Хардинг, старый морской волк, проведший большую часть службы к востоку от Суэца и совершенно не скрывавший своего отношения к большевикам.

Штурмин появился минута в минуту, поздоровался, отказался от предложенного виски и, устроившись в кресле напротив Барнби, с интересом осмотрел собеседников, положив папку с документами на колени.

— Итак, милорд, — виконт отложил сигару. — Полагаю, вы хотели объяснить мне, почему ваши действия в Гонконге не являются вмешательством во внутренние дела Британской империи?

— Нет, лорд Барнби. Я хотел признать, что вы совершенно правы в одном из своих обвинений. Я действительно превысил полномочия, дав китайцам заверения относительно действий британского правительства до окончательного утверждения соглашения.

Барнби несколько секунд молчал, явно не ожидав подобного начала.

— Признаться, лорд Эшбернем, я рассчитывал на совершенно другой разговор.

— А я рассчитывал, что вы не станете тратить наше время на обсуждение уже признанной ошибки. Тем более что она не имеет отношения к главной проблеме.

— И какая же проблема, по-вашему, главная? — барон поднял брови.

— Кто в действительности управляет Гонконгом.

Барнби чуть выпрямился, а адмирал недовольно шевельнулся в кресле.

— Насколько мне известно, — сухо произнёс виконт, — Гонконгом управляет губернатор, назначенный британской короной.

— Тогда объясните, каким образом секретное распоряжение вашего правительства о разоружении гоминьдановских формирований оказалось у руководителей этих формирований раньше, чем у начальника полиции Коулуна?

Штурмин взял папку и положил на стол.

— Здесь, он стукнул пальцами по папке, — копии нескольких документов. Номера оружия, обнаруженного после нападения, совпадают с номерами партий, захваченных гоминьдановцами у коммунистов ещё весной. Установлены посредники, приобретавшие грузовики и взрывчатку. И самое любопытное: один из организаторов нападения является офицером разведывательной службы Гоминьдана, находящимся в Гонконге совершенно легально. Документы мы уже передали вашим компетентным органам.

— Советские разведывательные донесения? — скептически поинтересовался адмирал.

— Разумеется. Но проверить их британским службам никто не мешает. Более того, я настоятельно рекомендую это сделать. У меня нет ни малейшего желания убеждать вас верить советской разведке на слово.

Барнби раскрыл папку, внимательно просмотрел несколько листов и передал её Хардингу.

— Допустим, ваши сведения верны. Но какое отношение это имеет к политике Советского Союза?

— Самое непосредственное. Вы публично обвинили меня в создании угрозы британскому владычеству в Азии. Между тем я предложил ликвидировать вооружённые формирования, не подчиняющиеся вашему правительству, а люди, которых вы защищаете, устроили бойню британских военнослужащих. Причём совершенно сознательно, чтобы сорвать именно британское решение.

— Вы ещё должны доказать их виновность, — возразил Барнби.

— Несомненно. Поэтому я и передал документы вашим следователям, а не журналистам. Но вот что меня интересует, милорд. — Штурмин пристальнго посмотрел в глаза парламентарию. — Если завтра эти господа решат, что британское правительство мешает их планам, кого они станут взрывать? Русских? Китайцев? Или очередного английского губернатора?

Барнби нахмурился. Разговор развивался совершенно не так, как он рассчитывал. Перед ним сидел молодой человек, которого виконт привык считать самоуверенным военным, внезапно получившим огромное политическое влияние. Но этот военный совершенно спокойно признавал собственные ошибки, не пытался давить авторитетом и последовательно заставлял собеседника отвечать на вопросы, от которых тот предпочёл бы уклониться.

Алексей прекрасно понимал происходящее. В другой жизни он закончил не только медицинский институт, но и Академию внешней разведки КГБ, где искусство разговора с противником изучали куда серьёзнее, чем в большинстве дипломатических школ. Там учили прежде всего определять подлинные интересы человека, отделяя их от деклараций, а затем выстраивать беседу так, чтобы собеседник самостоятельно приходил к нужному выводу. И самое главное, никогда не следовало спорить с противником там, где тот действительно прав.

— Милорд, — Штурмин слегка подался вперёд. — Давайте сразу определимся. Вы считаете Советский Союз угрозой Британской империи, и я не собираюсь вас переубеждать, хотя ваша мысль о том, что мы хотим отнять у вас помойку под названием Индия, мне кажется не только абсурдной, но и смешной. Вы выступаете за союз с Америкой, и это тоже ваше законное право, хотя они уже подставили вас бессчётное количество раз. Но сейчас мы говорим о ситуации, когда на британской территории действует чужая армия, подчиняющаяся иностранному политическому руководству, и ваши чиновники либо не способны её контролировать, либо сознательно покрывают. Вы защищаете независимость Британии от Москвы, но совершенно спокойно относитесь к тому, что китайские генералы, купленные Америкой фактически устанавливают собственные порядки в британской колонии. Не кажется ли вам это несколько странным?

— Вы передёргиваете, граф, — резко произнёс Хардинг. — Китайские националисты сражаются с коммунизмом, а значит, являются нашими естественными союзниками.

— Прекрасно, адмирал. Тогда объясните мне, почему ваши естественные союзники убивают британских солдат?

Хардинг открыл рот, но Барнби остановил его жестом.

— Вы пытаетесь подменить политический вопрос уголовным делом, лорд Эшбернем. Даже если расследование подтвердит ваши сведения, это не отменяет угрозы, которую представляет распространение коммунизма в Азии.

— Совершенно верно. Но ведь вы не можете защищать свою империю, опираясь на людей, которые готовы убивать ваших подданных ради собственных целей. И потом, милорд, скажите мне одну вещь. Что именно вы собираетесь делать с Китаем? Воевать? Высадить британский экспедиционный корпус? Или просто ждать, пока Мао победит, после чего продолжать содержать в Гонконге остатки проигравшей армии?

Виконт раздражённо поправил манжету.

— Мы должны поддерживать силы, способные противостоять коммунистической экспансии.

— На американские деньги?

— Простите? — Барнби нахмурился.

— Британская казна едва справляется с послевоенными расходами, а вы предлагаете смирится с американским финансированием гражданской войны в стране с населением в сотни миллионов человек. И ради чего? Чтобы сохранить возможность продавать туда английские товары? Так Мао готов их покупать уже сейчас, а Гоминьдан разорвёт любые торговые соглашения с вами и с нами, в день своей победы. Или всё это ради формального сохранения колоний? Но торговля с Китаем не требует отказа от британского суверенитета над Гонконгом.

— До тех пор, пока китайские коммунисты не потребуют его возвращения, — заметил Барнби.

— И что, вы полагаете, будто Чан Кайши никогда этого не потребует? Китайские националисты считают Гонконг китайской территорией ничуть не меньше коммунистов. Просто сейчас они нуждаются в вашем покровительстве и потому предпочитают помалкивать.

Барнби сжал губы. Это был аргумент, который он прекрасно понимал, но предпочитал не обсуждать публично.

— Вы предлагаете нам отказаться от принципов ради торговли, — произнёс он после паузы.

— Нет. Я предлагаю не путать ваши принципы с чужими интересами. Вы можете ненавидеть коммунизм сколько угодно, но это не должно приводить к соглашению с американским финансированием китайских генералов, которые уже проигрывают войну. Тем более если они используют вашу территорию для нападений и убийств, потому что это лишь начало. Гоминьдан купленный американцами на корню, конечно сразу выведет Китай из-под вашего влияния, отдав его Америке. И вместо нейтрального и склонного к торговле рынка, вы получите очаг американского влияния. — Штурмин откинулся в кресле и добавил уже спокойнее. — И ещё одно, милорд. Вы совершенно напрасно считаете меня врагом Британской империи. Если она завтра развалится, мы получим несколько десятков новых государств с совершенно непредсказуемой политикой, разрушенными хозяйственными связями и целой кучей территориальных претензий. Мне совершенно ни к чему подобный подарок. Но если Британия сохранит сильную промышленность, развитую торговлю и способность самостоятельно принимать решения, мы получим надёжного партнёра на десятилетия, а если чуть повезёт и на столетия. И это на три порядка выгоднее, чем очередная революция где-нибудь в Африке.