Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 35

К вечеру полиция насчитала девятнадцать убитых британских военнослужащих и полицейских и более сорока погибших китайцев, причём число раненых перевалило за сотню. Губернатор объявил чрезвычайное положение, ввёл комендантский час и приказал задерживать всех лиц, подозреваемых в связях с коммунистическими организациями.

Приказ о разоружении гоминьдановцев был приостановлен.

А уже на следующий день британские газеты вышли с заголовками о нападении китайских коммунистов на британских солдат и мирных жителей.

Черчилль швырнул газету на стол так, что стоявшая рядом пепельница подпрыгнула.

— Что за чёртова страна! Я ещё не успел получить окончательный текст соглашения, а там уже наших солдат убивают! И какого дьявола губернатор арестовывает коммунистов, когда ему приказано разоружать националистов⁈

Министр колоний Джордж Холл молча положил перед премьером телеграмму.

— Губернатор сообщает, что располагает убедительными доказательствами причастности коммунистических организаций. Кроме того, командование гарнизона требует разрешения на переброску дополнительных частей.

— Какие, к чёрту, доказательства⁈ Красные тряпки и несколько прокламаций? — Черчилль с силой затушил сигару. — Мне нужны не газетные вырезки, Джордж, а имена организаторов! И немедленно соедините меня с Москвой.

Однако разговор с Штурминым получился коротким. Черчилль сообщил о временной приостановке соглашения до окончания расследования и потребовал от советской стороны обеспечить выполнение китайских гарантий.

Алексей ответил, что китайские коммунисты категорически отрицают причастность к нападениям и требуют немедленного освобождения задержанных сторонников Мао.

— Александр, мне сейчас плевать, кто там что отрицает! — рявкнул Черчилль. — У меня девятнадцать трупов в британской форме, а вы предлагаете поверить людям, чьи листовки нашли возле убитых! Я не могу продолжать разоружение одних китайцев, пока другие стреляют в моих солдат!

На этом разговор закончился.

Но настоящий удар пришёл из Пекина. Мао, получив сообщение о задержании коммунистов и прекращении разоружения Гоминьдана, расценил происходящее как откровенное нарушение договорённостей. Китайское командование получило приказ сосредоточить дополнительные войска у границы Гонконга, а британскому представителю вручили ноту с требованием немедленно возобновить исполнение соглашения.

Как-то внезапно Штурмин обнаружил, что его личные заверения теперь фигурируют в переписке обеих сторон. Китайцы ссылались на гарантии советского генерала, англичане требовали обеспечить их исполнение, а сам он не имел никакой возможности приказать британскому губернатору или китайскому командующему прекратить начавшееся противостояние.

Берия, же, ознакомившись с поступившими документами, только покачал головой.

— Ну что, поздравляю. Договорился с двумя правительствами, а третье нашлось на месте, да ещё с собственными интересами. И теперь оба твоих партнёра считают, что ты им должен.

— Я понимаю, Лаврентий Павлович. Только мне пока совершенно непонятно, кто именно устроил эту бойню. Ну не верю я в коммунистов, которые оставляют после себя столько улик, словно специально для фотографов.

— Вот с этого и начинай. А пока не обещай никому ничего. Особенно от чужого имени.

Тем временем в Лондоне виконт Барнби, получив подробный доклад о гонконгских событиях, распорядился подготовить парламентский запрос относительно участия советского генерала и британского графа Эшбернема в определении политики правительства Его Величества в заморских владениях.

И впервые за всё время своего пребывания в британской политике Александр Эшбернем оказался перед противником, которого совершенно не интересовали ни его военные заслуги, ни финансовые возможности, ни даже личное расположение короля.

Виконт Барнби готовился к выступлению основательно. На столе перед ним лежали копии телеграмм из Гонконга, выдержки из газет, сведения о советско-британских соглашениях и список британских предприятий, получивших заказы из Москвы. Он специально не стал включать в речь обвинения в адрес коммунистов, поскольку прекрасно понимал, что обстоятельства нападения ещё расследуются, а вот сам факт вмешательства советского генерала в колониальную политику представлялся ему достаточно серьёзным основанием для парламентского скандала.

— Милорды, — начал Барнби, дождавшись тишины. — Я хотел бы получить от правительства разъяснения относительно обстоятельств, при которых судьба одной из важнейших британских колоний стала предметом переговоров между советским генералом и руководителем китайских коммунистов. Причём переговоров, в ходе которых нашему правительству, насколько можно судить по имеющимся документам, была отведена роль исполнителя достигнутых договорённостей.

По залу прошёл негромкий гул, но виконт лишь поправил очки и продолжил.

— Я не намерен оспаривать военные заслуги лорда Эшбернема, равно как и решение Его Величества восстановить достоинство древнего рода. Однако господа должны понимать, что граф Эшбернем одновременно является генерал-лейтенантом Красной армии и заместителем председателя советского правительства, а следовательно, представляет интересы иностранного государства. И вот этот иностранный государственный деятель берёт на себя обязательство обеспечить действия британской администрации на британской территории! Позвольте спросить, господа, с каких это пор мы передали управление колониями советскому правительству?

Раздались одобрительные возгласы, особенно громкие со стороны нескольких пожилых пэров, имевших отношение к колониальной администрации.

— И самое интересное, что нам предлагают считать подобное положение совершенно нормальным, поскольку Россия предоставляет кредиты и размещает промышленные заказы. Но если за право получать деньги мы должны постепенно отказываться от самостоятельной внешней политики, то чем подобные отношения отличаются от той зависимости, которой нас так настойчиво пугают противники сотрудничества с Соединёнными Штатами?

Барнби выдержал паузу, давая присутствующим возможность оценить сказанное.

— Господа, я вовсе не утверждаю, будто лорд Эшбернем желал гибели наших солдат. Уверен, он искренне рассчитывал предотвратить кровопролитие. Но девятнадцать британских военнослужащих и полицейских уже мертвы, десятки мирных жителей погибли, а на границе колонии сосредоточиваются китайские войска. И всё это происходит на фоне соглашения, которое, по словам его инициаторов, должно было обеспечить мир. Мне хотелось бы узнать, кто уполномочил советского генерала давать гарантии от имени правительства Его Величества и намерено ли правительство впредь допускать подобную практику?

Ответить пришлось виконту Крэнборну, которому совершенно не улыбалось защищать столь сомнительную процедуру, хотя саму идею урегулирования он считал разумной.

— Почтенный виконт прекрасно знает, что никаких полномочий на управление британскими колониями лорду Эшбернему не предоставлялось. Речь шла о предварительных дипломатических консультациях, в ходе которых были согласованы предложения для последующего рассмотрения правительствами заинтересованных стран. Никаких обязательств, ограничивающих суверенитет Соединённого Королевства, правительство на себя не принимало.

— В таком случае, — Барнби немедленно поднялся, — каким образом китайское коммунистическое руководство получило заверения относительно действий нашей администрации? И почему теперь эти заверения используются для предъявления требований британскому правительству?

На этот вопрос у Крэнборна не было подготовленного ответа, и возникшей паузы оказалось вполне достаточно, чтобы журналисты в галерее принялись торопливо делать записи.

Барнби удовлетворённо опустился на скамью. Он добился главного: теперь речь шла не о необходимости разоружения китайских националистов, а о том, кто именно определяет политику Британской империи. И защищаться приходилось уже не противникам соглашения, а его сторонникам.