Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 33
Кроме того, угроза применения бомбы не могла заставить британского промышленника отказаться от выгодного контракта, японского инженера прекратить работу или немецкого предпринимателя закрыть завод. Напротив, чрезмерное давление могло окончательно объединить противников Вашингтона, которым сейчас вовсе не требовалось создавать военно-политический союз.
Барух поднялся, подошёл к окну и посмотрел на вечерний Нью-Йорк. Огромный город продолжал жить собственной жизнью. Биржи стригли баранов, банки стригли тех, кто чуть умнее, тысячи предприятий обеспечивали стадо всем необходимым для роста шерсти. Вскормленная золотом и людскими ресурсами американская машина для стрижки никуда не делась, только вот стричь практически некого.
Они исходили из того, что разорённые войной страны неизбежно встанут в американское стойло, а СССР будет вынужден выбирать между экономической зависимостью и технологическим отставанием. Но Сталин нашёл третий путь, связав промышленность нескольких великих держав взаимной выгодой, проложив дорожки через СССР. И теперь попытка изолировать Советский Союз всё чаще приводила к изоляции самих Соединённых Штатов.
Барух вернулся к столу и взял чистый лист бумаги.
Признать ошибку было тяжело, но продолжать прежнюю политику исключительно из нежелания признать поражение значило совершить ошибку ещё более серьёзную. Клуб обладал огромными возможностями, однако не мог заставить весь мировой капитал действовать себе в убыток. Если американская промышленность хотела участвовать в восстановлении Европы и торговле с СССР, ей следовало предоставить такую возможность, одновременно сохраняя контроль над собственными критически важными технологиями.
Сейчас требовалось предложить Трумэну не очередной пакет запретов, а программу возвращения американских предприятий на международные рынки, пока их окончательно не заняли конкуренты. Пересмотреть кредитную политику, сократить бесполезные военные расходы в Европе, предложить выгодные условия американским экспортёрам и попытаться включиться в возникающую систему торговли хотя бы на правах участника, если уж не удалось стать её хозяином.
Разумеется, внутри Клуба подобные предложения встретят сопротивление. Слишком многие привыкли рассматривать любой компромисс с Москвой как поражение. Но Барух прожил достаточно долго, чтобы понимать разницу между проигранной партией и проигранной войной.
Он взял карандаш и как учил его ребе в хедере, написал на листе несколько слов, собирающих в единую конструкцию все мысли.
«Мы пытались контролировать чужие провалы, но совершенно не подготовились к чужому успеху».
Некоторое время Барух рассматривал написанное, после чего подчеркнул последнюю часть фразы. Пожалуй, именно здесь и находилась главная ошибка. Они привыкли управлять миром посредством дефицита денег, оборудования, технологий и рынков, а противник создал систему, в которой всего этого становилось с каждым месяцем больше. И теперь вопрос заключался не в том, как остановить советское развитие, а в том, сумеет ли Америка сохранить собственное место в мире, который стремительно учился обходиться без неё.
Барух нажал кнопку вызова секретаря.
— Подготовьте мне подробный доклад об американских компаниях, заинтересованных в работе с Советским Союзом, Германией и Японией. Особое внимание производственному оборудованию, энергетике и транспорту. И свяжитесь с Вашингтоном. Мне нужна встреча с президентом.
Он отложил карандаш и снова посмотрел на карту, впервые за долгое время рассматривая её не как схему будущего американского господства, а как пространство, где придётся заново учиться конкурировать.
И Бернард Барух прекрасно понимал, что убедить в необходимости этого остальных членов Клуба будет значительно труднее, чем договориться с русскими.
[1] Старое европейское название острова Тайвань.
Глава 11
Продолжаются кровавые провокации гоминдановской военщины.
Не в силах переломить ход гражданской воины, армия Гоминьдана находит укрытие на территории Гонконга, где под прикрытием британского флага, восстанавливает силы, и совершает военные вылазки на территорию Китайской Республики, убивая мирных жителей и военнослужащих Народно-Освободительной армии Китая.
За последние недели Гоминьдан совершил более двадцати таких атак, скрываясь от преследования армии Китая на территории Гонконга.
Известия 15 июля 1945 года.
Три шифровки, поступившие за последние сутки из Лондона, Пекина и Гонконга, Лаврентий Павлович перечитал дважды, после чего достал из нижнего ящика стола карту Китая и разложил её поверх остальных бумаг. Ситуация складывалась скверная, причём настолько, что даже самые осторожные аналитики внешней разведки перестали употреблять привычные выражения вроде «обстановка склоняется к негативным сценариям».
Британцы просили Москву умерить аппетиты Мао, китайские коммунисты требовали прекратить укрывательство гоминьдановских военных преступников, а гонконгская резидентура сообщала, что в колонию уже набилось такое количество вооружённого отребья, что местная полиция фактически перестала соваться в некоторые кварталы Коулуна. Националисты занимали склады, скупали оружие, вербовали людей и открыто готовились продолжать войну, совершенно не стесняясь британской администрации.
Особенно красноречивым выглядело последнее донесение. На одном из складов обнаружили несколько десятков ящиков с оружием, официально числившихся грузом сельскохозяйственного оборудования, а после попытки местного полицейского инспектора проверить документы тот получил пулю в затылок. Начальство объявило происшествие уголовным преступлением, хотя все прекрасно понимали, кто и зачем убрал слишком любопытного служащего.
Берия усмехнулся, отметил карандашом несколько точек на карте и нажал кнопку вызова секретаря.
— Найдите Штурмина. Пусть заедет ко мне, когда освободится. И подготовьте подробную справку по администрации Гонконга, особенно по её связям с китайскими националистами.
Алексей появился через полтора часа, в прекрасно сшитом английском костюме, с неизменными двумя Золотыми Звёздами на лацкане. Берия невольно отметил, что молодой генерал окончательно освоился с гражданской одеждой, хотя двигался всё так же, словно каждую секунду ожидал получить команду на штурм.
— Присаживайся, Алёша. Чай будешь?
— Спасибо, Лаврентий Павлович, но я только что отобедал. Что-то случилось?
— Да, китайцы с англичанами никак не могут поделить Гонконг, а нас обе стороны просят помочь разобраться. Причём каждая считает, что другая совершенно охренела. Вот, почитай.
Штурмин взял бумаги и минут десять молча изучал донесения, время от времени поглядывая на карту. Затем отложил последнюю шифровку и задумчиво покачал головой.
— А ведь Мао сейчас совершенно не нужен конфликт с Британией. Ему бы с Чан Кайши закончить, а тут под самым боком образуется вооружённая помойка, откуда можно годами вести диверсионную войну. И главное, англичанам эти люди тоже совершенно ни к чему. Они ведь не собираются тихо сидеть по гостиницам и тратить вывезенные деньги, на то. чтобы превратить Гонконг в американскую помойку.
— Вот именно, — Берия удовлетворённо кивнул. — Только британские власти пока предпочитают ничего не замечать, чтобы не обострять отношения со США. А у Мао терпение тоже не резиновое. Если его люди начнут сами разбираться с гоминьдановцами, получим международный скандал, а то и настоящую войну.
— Значит, нужно предложить Черчиллю самому навести порядок. Разоружить воинские формирования, зарегистрировать прибывших, отделить гражданских беженцев от военных и прекратить использование британской территории для нападений на Китай. Мао, со своей стороны, гарантирует неприкосновенность колонии и прекращает любые попытки действовать там самостоятельно. Для беженцев можно организовать нормальное размещение, а подозреваемых в военных преступлениях передавать только после проверки конкретных обвинений.