Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 30

— И что?

— А то, что умеем мы всё, Петя. Просто не требуем этого от производства. Нам бы план закрыть, премию получить, отчитаться и следующий месяц пережить. Вот и выходит, что на работе наши люди гонят вал, а дома исправляют то, что сами же сделали.

Левшин кивнул, вспомнив свои недавние разговоры с мастерами.

— У меня технологи давно просят разрешения изменить несколько колодок, поставить другую подошву и перейти на более дорогие нитки. А я им что отвечал? Себестоимость вырастет, план сорвём, потом министерство спросит. И получается, что экономим тридцать копеек, а готовые туфли месяцами в магазинах лежат. Зато план выполнен, показатели хорошие, и все довольны, кроме покупателя.

— Ладно, допустим, — Корнеев тяжело вздохнул. — Но нельзя же за один день перестроить целую промышленность.

— Никто и не требует за один день, — заметил Громов. — Нам предлагают помощь и время. Но предупреждают, что вечно терпеть наши фокусы никто не собирается. И самое главное, теперь у торговли есть выбор. Раньше покупатель брал то, что мы производили, потому что больше брать было нечего. А теперь появились кооперативы, немцы, японцы, англичане. И мы вдруг обнаружили, что наши покупатели вовсе не обязаны терпеть всё, что мы им продаём.

Корнеев поднялся, подошёл к окну и некоторое время смотрел на улицу, где в потоке машин уже мелькали ярко-жёлтые японские такси.

— Получается, что зарвались мы, мужики, — нехотя признал он. — Я вот сейчас вспоминаю, сколько раз мне начальники цехов предлагали что-нибудь изменить, а я их разворачивал. Не до того, мол, план горит. Потом привыкли, и предлагать перестали. И сам ведь прекрасно вижу, что половина наших тканей годится только на постельное бельё да рабочие халаты, а красивые расцветки мы почти не делаем. Зато на совещании первым заорал, что нас обижают.

— Зарвались, Петя, — согласился Левшин. — В войну нам за каждый лишний метр ткани и каждую пару сапог спасибо говорили, и правильно делали. Но война закончилась, а мы всё продолжаем работать так, словно главное, чтобы солдат был обут и одет, а уж как он выглядит и удобно ли ему, дело десятое.

— И ведь генерал предложил не разгонять нас, а помочь, — добавил Громов. — Я после выступления подошёл к его секретарю и записался на приём. Хочу попросить новую раскройную линию, специалистов по моделированию и разрешение на пробную серию костюмов по нормальным лекалам. Если получится, постепенно весь ассортимент пересмотрим.

— Я тоже пойду, — решил Левшин. — Только сначала со своими технологами поговорю. Пусть мне объяснят, чего им действительно не хватает и что они способны сделать собственными силами. А то опять начнём всё на снабжение валить.

Корнеев повернулся от окна и посмотрел на коллег.

— Ладно. И я съезжу. А заодно попрошу показать мне эти самые британские ткани, которыми теперь вся Москва восхищается. Только сначала придётся перед генералом извиниться. Всё-таки лишнего я сегодня наговорил.

— Извинись, — одобрил Громов. — Думаю, он не злопамятный. Ему, насколько я понял, от нас совсем другого надо.

— Чего именно?

— Чтобы мы наконец начали выпускать то, что людям нужно, а не то, за что нам удобнее отчитываться.

Левшин усмехнулся, поднимаясь из-за стола.

— Вот ведь зараза какая. Всю жизнь руководим заводами, войну прошли, наград у каждого на груди хватит, а пришёл молодой генерал и за полчаса объяснил, что мы работаем неправильно.

— Самое обидное, Коля, — Корнеев забрал со стола папку и направился к двери, — что он ведь прав, во всём, этот сукин сын. И мы это прекрасно знаем.

[1] Строчка из «великой ектеньи», то есть молитвы, произносимой в православном храме дьяконом во время обедни (литургии Иоанна Златоуста). Это молитва «о благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временах мирных…».

[2] Что и случилось при Хрущёве вынудив его закрыть кооперативы и под это дело ограбив их.

[3] Именно так назывались войска специального назначения, а когда их стали называть «спецназ» «осназом» стали называть войска РЭБ.

Глава 10

По многочисленным просьбам тружеников Украинского автономного района, её переводят в статус областей РСФСР, пятью областями, и одним городом центрального подчинения.

Такой указ был единогласно принят на очередной сессии Верховного Совета, ещё раз подтвердив курс страны на единую структуру без излишних административных барьеров и отягощения административного аппарата.

Из статьи в газете Правда 15 июня 1945 года.

Лаврентий Павлович отложил папку, снял пенсне. Сводки МГБ, разведывательные донесения и отчёты промышленников занимали добрую половину стола. Война закончилась, но работы у органов меньше не стало. Только теперь частенько приходилось разбираться с теми, кто нередко и сами не считали себя врагами советской власти.

Впрочем, некоторые перемены радовали. После устранения Куусинена и Хрущёва внутрипартийная борьба как-то вдруг потеряла прежний накал. Карьеристы конечно остались, но исчезли центры кристаллизации заговоров, потому как каждый раз, за разговорами об идейной чистоте и истинном ленинизме, скрывалась борьба за должности и влияние, притом методами, достойными уголовного суда. И стоило разобрать эту конструкцию, как большинство её недавних участников предпочло работать, беспокойно вздрагивая при любом шуме за дверями, нежели чем спокойно давать норму на лесозаготовках.

Особенно заметно это стало в Ленинграде. Вместо кампаний разоблачения и компромата на руководителей там наконец стали заниматься заводами, жильём и продовольствием. Андроповская сеть расползалась словно гнилая тряпка, ведь без покровителей, прежние связи превращались из средства продвижения в доказательства для следователя и оставалось поражаться сколько же сил уходило на эту аппаратную грызню!

С уголовным миром вышло похоже. Штурмин предложил ввести уголовную ответственность за занятие руководящего места в преступной иерархии, и юристы вначале возмутились, как судить за положение? Но сыщики и лагерные работники, приглашённые на совещание, объяснили, что, если доказаны не только титул «вора в законе», но и его полномочия — распоряжение общими деньгами, назначение исполнителей, разрешение споров и обязательные для уголовной среды распоряжения, — состав преступления вполне определён. Теперь главарю не требовалось лично ходить в налёт, чтобы получить срок, а лагерная администрация могла изолировать его от подчинённых, на весь срок пребывания в заключении.

И результат оказался намного эффективнее очередной облавы. Одни авторитеты отказались от титулов поспешив «раскороноваться», другие предпочли раствориться и прикинуться ветошью, а третьи внезапно захотели выехать за границу. Но вслед за новой статьёй в УК, художественные советы издательств, театров, киностудий и музыкальных организаций получили письма с требованием прекратить романтизацию уголовщины. Запрещать детективы никто не собирался, но изображать грабителя благородным бунтарём, а честного рабочего жалким простаком больше не позволяли. Милиция занялась предводителями подростковых шаек, и лишённая ореола воровская среда стала линять и тощать на глазах. Да, преступность осталась, но утратила значительную часть своей привлекательности, оставшись уделом маргиналов.

Из Польши шли новости… неоднозначные. Вытесненные с советской территории укронацисты с невиданным ожесточением резались с поляками, почти не различая противников и мирных жителей. Горели деревни, взлетали на воздух мосты, а последнее донесение сообщало о двух терактах непосредственно в Варшаве, а польские облавы и карательные операции лишь разжигали взаимную ненависть. Укронацисты не могли создать ничего осмысленного, но разрушать чужое могли вечно. При этом западенников традиционно поддерживали австрийцы, а поляков — британцы, что добавляло огоньку в их отношения.