Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 29

Вы, я сейчас имею в виду практически весь директорат, фактически убиваете производство товаров народного потребления своей копеечной экономией, приёмкой негодного сырья, и в итоге скотским отношением к рабочим, к которым вы апеллируете. Вы понимаете, что стране сейчас дешевле и проще, торговать бензином, пластмассами и металлом, закупая всю мелочёвку на западе, и разогнав ваши бесчисленные заводики, фабрички и порезав все станки прошлого века на металл? Да, это плохо с политической точки зрения, да и с общественной тоже выглядит не очень, но для того, чтобы перестроить всё производство вполне годный способ.

Давайте собирайтесь товарищи директоры, и начинайте работать. Мы, я имею в виду совет министров конечно же поможем. Кому инженерами, кому технологиями и станками, кому специалистами по организации производства. Не бросим никого. Но и терпеть вашу разруху сил больше нет.

Мало того, готовы в некоторых случаях полностью перепрофилировать производство начав выпускать что-нибудь остро нужное. Список таких сверхнужных товаров можете получить у меня в секретариате.

В небольшой комнате в служебных коридорах кафе «Ударник» пахло табаком, крепким чаем и нагретой пылью. Директор Трёхгорной мануфактуры Пётр Захарович Корнеев, тот самый, что ещё полчаса назад обещал разобраться со Штурминым по-мужски, раздражённо расстегнул воротник и бросил на стол папку с материалами совещания. Напротив, сидел директор обувной фабрики «Парижская коммуна» Николай Фёдорович Левшин, молча разглядывавший докуренную почти до фильтра папиросу, словно древний артефакт.

— Вот объясни мне, Коля, какого чёрта мы вообще сюда приехали? — Корнеев налил себе воды, выпил залпом и с грохотом поставил стакан. — Чтобы двадцатичетырёхлетний мальчишка объяснял нам, как заводами руководить? Я ещё в двадцать восьмом цех принимал, когда он под стол пешком ходил! А он перед всем залом нас с дерьмом смешал, да ещё и на металлолом отправить пригрозил!

— Ты сначала скажи, зачем полез на него с кулаками, — Левшин наконец затушил папиросу, и повернулся к Корнееву. — Он ведь совершенно спокойно выступление начал, пока ты не заорал.

— А что мне оставалось? Молчать?!!

— Именно. Хотя бы потому, что ты полез драться с человеком, который Берлин брал и две Золотые Звезды носит. У меня брат в осназе [3] служит комбатом, и не раз говорил, что Штурмин этот просто машина смерти. Хорошо ещё, что он тебя на самом деле после совещания не пригласил поговорить. И потом, Петя, ты ведь сам всё слышал. Он ни слова не сказал о закрытии наших предприятий как о принятом решении. Наоборот, предложил оборудование, инженеров, новые технологии и даже перепрофилирование за государственный счёт. А ты услышал только то, что тебе не понравилось.

— Да потому что это издевательство! — Корнеев снова повысил голос. — Ты попробуй план выполнить, когда сырьё приходит чёрт знает какое, оборудование дореволюционное, а хорошие специалисты за войну половиной полегли! И после этого какой-то генерал будет меня учить, как ситец делать?

— Не как ситец делать, Петя, а как его продавать, — поправил Левшин. — И вот здесь он нас крепко приложил. Ты ведь сам жаловался, что торговля твою продукцию брать перестала. А почему? У вас рисунки на тканях сколько лет не менялись? До сих пор трактора на ткань лепите!

— При чём здесь рисунки? У нас план по метражу!

— Вот именно. У тебя план по метражу, у меня по количеству пар, у швейников по готовым изделиям. Только покупатель покупает не метры, пары и штуки, а ткань, которая ему нравится, обувь, которую удобно носить, и одежду, в которой не стыдно на улицу выйти. И что самое обидное, всё это мы прекрасно знаем, только давно перестали учитывать.

Корнеев хотел возразить, но в этот момент дверь открылась и в комнату вошёл директор швейной фабрики «Большевичка» Яков Савельевич Громов, крупный седоватый мужчина с тяжёлыми рабочими руками. Он молча повесил пальто, налил себе чаю из стоящего на столе самовара и только после этого посмотрел на товарищей.

— Ну что, революционеры, уже свергли генерала или пока только правительство собираетесь распустить?

— И ты туда же! — Корнеев сердито махнул рукой. — Яков, ну ты-то понимаешь, что происходит? Нам фактически объявили войну!

— Да, Петя, объявили, — неожиданно согласился Громов. — Только не Штурмин, а наша собственная торговля. Я сейчас разговаривал с двумя директорами московских универмагов, так они мне прямо сказали, что либо меняйте модели, либо будем брать у кооперативов. А если цены сравняются с импортом, вообще вашу продукцию не возьмём. И ведь имеют право! У меня склады готовыми пальто забиты, а люди стоят в очередях за кооперативными, которые на треть дороже.

— Значит, надо эту кооперацию к ногтю! — Корнеев стукнул кулаком по столу.

— А заодно и покупателей? — поинтересовался Громов. — Нет, Петя, этот номер уже не пройдёт. Ты лучше подумай, почему у небольшой артели получается делать женские пальто, за которыми очередь стоит, а у нас при тысячах работников и огромном оборудовании получаются какие-то мешки с рукавами. Мы же во время войны шинели шили, причём вполне приличные, и фронт обеспечивали без всяких разговоров. А теперь попробовали гражданскую одежду делать, и выяснилось, что хорошую шинель сшить умеем, а хорошее женское пальто почему-то разучились.

Левшин коротко рассмеялся.

— У меня та же история. Армейские сапоги шьём отличные, а женские туфли хоть выбрасывай. Я вчера специально взял пару из новой партии, посмотрел, примерил на работницу бухгалтерии. Так она мне сказала, что в них только врагов народа допрашивать, причём обувать исключительно допрашиваемых. Каблук неудобный, колодка дубовая, кожа грубая. И ведь всё это по утверждённым техническим условиям, с подписью главного инженера и печатью ОТК.

— Ну так смени главного инженера! — буркнул Корнеев.

— А толку? — Левшин развёл руками. — Он мне план обеспечивает и себестоимость держит. За это его хвалят, премии дают и на доску почёта вешают. За удобство женских туфель его никто никогда не спрашивал. И меня тоже. Вот я и думаю, что Штурмин сегодня не нас оскорблял, а показал, до какой степени мы сами себя запутали.

Громов поставил чашку и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

— А я вот что интересное узнал. В секретариате генерала уже подготовлен список оборудования, которое можно получить из Германии, Британии и Японии, причём часть станков пойдёт по внутренним государственным расчётам, без валютных закупок наших предприятий. Есть специалисты по организации производства, есть новые ткани, красители, оборудование для раскроя и отделки. И он не требует невозможного. Только чтобы мы перестали выдавать выполнение плана за конечный результат.

— А откуда он вообще всё это знает? — Корнеев недоверчиво посмотрел на бумагу. — Генерал, заместитель председателя Совнаркома, ещё и граф английский. И при этом в каких-то утюгах, замках и тряпках разбирается!

— А какая нам разница? — спокойно ответил Громов. — Значит есть у него в аппарате кто во всём это дока. Он ведь правду про утюги сказал. И про замки тоже. И самое главное, знает, где взять то, чего нам не хватает. Я сегодня видел его секретаря, так у той цацы, целый чемодан заявок от предприятий, и ни одну не завернули. Только вместе с заявкой требуют план модернизации и обязательства по качеству. Не по валовому выпуску, заметь, а именно по качеству.

Корнеев наконец сел и некоторое время молчал, барабаня пальцами по столешнице.

— Знаете, что меня больше всего задело? — произнёс он уже значительно спокойнее. — Когда этот сопляк сказал, что мы к рабочим скотски относимся. Вот это я ему простить не могу. У меня люди три года почти без выходных работали, ночами у станков стояли, фронту продукцию давали. И теперь мне будут рассказывать, что я их не берегу?

— А сколько у тебя женщин после смены домой приходят и ещё полночи собственную одежду перешивают? — негромко спросил Громов. — Потому что купить приличную не могут. Я, Петя, тоже три года на производстве жил, но вот недавно зашёл к своим швеям, а они пальто одной из работниц переделывают. Своё, фабричное. По швам распустили, заново подкроили, подогнали по фигуре, пуговицы сменили и получилась красавица. А ведь это наши работницы сделали, на наших машинах, из нашей ткани. Только после смены, для себя, а не по утверждённой технологии.