Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 28

Гинзбург поднялся и, подойдя к собеседнику, дружески положил ему руку на плечо.

— И запомни, Вася, одну простую вещь. Если ты сейчас пойдёшь жаловаться на Штурмина, то очень скоро будешь вкалывать на лесопилке, где-нибудь в Верхоянске, причём не факт, что директором. А если возьмёшься за дело, получишь и технику, и деньги, и людей. Только результат показывай. Потому что оправдания сейчас никого не интересуют.

Конечно Берия что называется «держал руку на пульсе» и был готов поддержать Штурмина своими методами, но, не пришлось. Всё разрешилось и так, а строители чуть повозмущавшись тоже взялись за дело, и стройка закипела как в сорок первом. Потому что умели строить. Умели, но расслабились, потому как война же кончилась. Чего уж теперь?

Но когда в их уютный сарайчик ворвался Штурмин, всем стало не смешно и очень больно, потому что у этого отморозка вообще не существовало авторитетов, и по слухам он бывало перечил даже Сталину.

Теперь его почти в глаза называли «стальной генерал» не только в западной прессе, но и советские люди. Часто на их с Верой прогулки по Нескучному и Пионерским прудам, сходился разночинный народ просто поглазеть на советского генерала — британского лорда, и знаменитого автора песен и всё это в одном флаконе.

А коляску он для маленькой Кати сделал сам, в цехе инженерного центра «Мотор» сначала раскроив ДВП, пропитав его эпоксидной смолой, патент на которую купили у швейцарцев, и наладили выпуск в Казани, и обклеив мягкой кожей светло-шоколадного цвета.

Трёхколёсная коляска легко управлялась одной рукой и могла трансформироваться из лежачей в сидячую, что вызывало у людей лёгкий шок.

И сразу же, один из московских кооперативов взялся делать такие же, и действительно наладил выпуск колясок, получивших имя «Катерина».

Но удивительнее всего стало открытие в Москве ателье Генри Пула, сразу занявшее место на улице «Кузнецкий мост», где только что в доме номер 14 открылся Московский дом мод.

И естественно, сначала туда потекли те, кому очень важно было не выглядеть дёшево перед партнёрами, следом поехали те, у кого были деньги, ну а за ними, потянулись московские мастера иголки и ножниц, вешавшие на свои витрины таблички «Шьём как у Генри Пула».

Москва преображалась стремительно и весьма сильно. Уже начали колотить сваи в основание фундамента здания Московского Университета, заливать бетон в верхнюю часть фундамента будущей гостиницы Россия, и поднимать здание Совета Экономического Сотрудничества, где предполагалось разместить торговые представительства Германии, Японии, Китая и весьма внезапно — Британии, ну и министерство внешней торговли СССР, конечно.

По улицам бегали юркие такси Тойоты, покрашенные в ярко-жёлтый цвет, катились солидные американские и британские лимузины, а по улицам ходила вполне прилично одетая публика, благодаря огромному количеству кооперативов и вопреки Минлегпрому, желавшему одеть всех в ватники по ГОСТу 1122−41.

Но народ сопротивлялся отчаянно, и в целом выигрывал, так как на его стороне оказались многочисленные японские и германские компании, сразу мощно утерев сопли легпрому, и те что-то зло прочирикав, были вынуждены догонять, воруя модели и закупая ткани и станки.

Вообще советское промпроизводство, не избалованное конкуренцией, легко поддавалось на всякие провокации и манипуляции, что Алексей устраивал с лёгкостью и в большом количестве, заставляя директоров и больших начальников шевелится с невероятной скоростью, или отваливаться на пенсию.

Но главную роль здесь конечно играли кооперативы. Существовали даже кооперативные НИИ, один в сфере радиоэлектроники, выдававший для производства схемы и общий вид устройства, а второй занимался электрикой, делая проекты для зданий и квартир по всем ГОСТам и СНИПам.

Также существовали кооперативные заводики по производству всякого сырья, включая пластмассы и отливки, лесопилки и вообще всё что угодно, и это весьма печалило деятелей от производства, которые чуть было не протащили закон о «защите прав производителей» и всякие ввозные пошлины. Но дело в том, что по сравнению с их валовым выпуском, импорт занимал совсем небольшую долю, но даже в таком, весьма гомеопатическом количестве он показывал всю ущербность завода способного на выпуск сотен единиц какого-нибудь говна в час.

Всё естественным образом вскипело на всесоюзном совещании директоров заводов собранного ВЦСПС, куда Алексея пригласили особым образом.

И сначала все выступающие просто соловьями заливались рассказывая, как они изнемогают в борьбе против засилья импортной продукции, как торговля отказывается брать товары «проверенные временем и войной» прямо обвиняли кооперативы в падении выручки крупных заводов и прямо угрожали рабочими забастовками.

Алексей вышел на трибуну, в прекрасном и немного ёрническом настроении и более всего хотел сейчас поставить на трибуну счетверённый пулемёт с ленточным питанием, и врезать по этому стаду охреневших крыс, а когда ленты закончатся, скомандовать принести ещё.

Но, как правильно сказал когда-то товарищ Сталин «У меня нет для вас других писателей» в смысле у меня нет для вас другого народа, а значит нужно работать с этим.

— Добрый день, товарищи. Я, как мне кажется, достаточно выслушал весь тот бред, что вы несли, и теперь позвольте скажу, что я обо всём этом думаю. — Народ зашумел, и он поднял руку. — Если кто захочет что-то сказать, или вот как директор «Трёхгорки» кричит «разобраться с этим пацаном по-мужски» это всё после выступления, и только с завизированным заявлением в руках о добровольной попытке самоубийства. Теперь по сути. Итак, самое простое. Моделируем ситуацию. Мы закрываем рынок от чужих товаров, и они естественно закроют свои рынки от наших. А продаём мы на десятки миллионов долларов, тогда как покупаем на суммы втрое меньшие. То есть мы, лишимся валютного заработка, а это в критических условиях может нам стоить очень дорого. Ну предположим сделали всё это. Теперь как будет развиваться рынок внутри СССР. Не сразу, но ваши товары вновь начнут брать, но тут же цены на кооперативные товары взлетят до неба, так как они в отличие от вас производят товары нужные, внешне красивые и надёжные. Но они сразу станут недоступными для простых рабочих и служащих, так как в кооперативах тоже люди работают, и они не упустят возможности получить лишний рубль [2].

И что вам скажут ваши рабочие, за которых вы так умело прячетесь, ещё большой вопрос. Сейчас-то кооперативы конкурируют с импортом, и не сказать, что очень успешно, но когда импорта не станет, то конкурировать начнут с вами, и вы этой конкуренции конечно не выдержите. Куда сунетесь? Конечно в госконтракты. Понятно. Но чиновник тоже посмотрит на ваши поделки, и придёт к товарищу Микояну, за закупками из-за рубежа, объясняя, что то, что произведено у нас, не может быть использовано. Например, утюг Ленинградского завода электроизделий. Стоит его проводу промокнуть, как он начинает бить током и коротить, вызывая пожар. А это значит, что использовать его в детских учреждениях, в армии и, например, местах лишения свободы — нельзя о чём есть решение Госпожинспекции. А что использовать? Другие утюги тоже имеют кучу дефектов, типа быстро перегорающих спиралей или искрящих регуляторов нагрева. И так у нас всё. Изделия соответствуют ГОСТам часто формально, потому как все параметры подогнаны к реальным образцам через техусловия, извещательным порядком. В лучшем случае вы делаете что-то на ввезённом оборудовании, по довоенным моделям при этом испохабив его всякими «улучшениями» и рационализаторством, чтобы сэкономить копейку. Так испортили отличные замки для дверей, оснастку и станки для которых привезли из Бремена. Теперь замки не закрываются, а если закрылись, то требуют слесаря для открывания. — Товарищ Брагин, здесь? Нет. А жаль, я хотел спросить кому пошла премия за экономию на качестве металла для пружин.